Командир 12-го авиакорпуса генерал-майор Йозеф Каммхубер занимался в Третьем рейхе противовоздушной обороной, в основном ночной. В существенной мере именно его усилиями ПВО Германии из совокупности разрозненных кусочков мозаики – прожекторные посты, зенитная артиллерия, радиолокационные станции, ночные истребители – превратилась в стройную систему, где каждая часть каждого рода войск занимала своё место и управлялась из единого центра. Не то чтобы эта система была идеальной или непреодолимой – нет таких крепостей, которые не смог бы взять настойчивый, целеустремлённый и достаточно богатый противник, – но благодаря Каммхуберу со своими задачами она справлялась гораздо эффективнее, чем до него.
Сейчас обычно открытое приветливое лицо генерала казалось мрачнее тучи над Испанией. Коричневую кожаную папку он сжимал в руках с таким натужным видом, будто нёс бомбу. Конечно, это было не так: последнее время всех посетителей Ставки тщательно проверяли. Но фон Белов всё же немного напрягся.
Гитлер ценил своего адъютанта, помимо прочего, и за умение вовремя подвести к нему нужного посетителя; а Каммхубер, несомненно, пришёл с каким-то важным известием. В потоке победных реляций и радостных посетителей выкроить свободную минуту фюреру было не так просто, и Николаус решил не тянуть. Он поспешил проводить старого знакомца к патрону.
Фюрер уже отвлёкся от изучения карты и сидел за столом, читая свежие радиограммы. На стену за невысокой спинкой кресла легла уютная тень. «Гений», – снова подумал фон Белов, умилённо рассматривая блестящие в свете неяркой настольной лампы залысины.
Сперва Гитлер только добродушно махнул рукой в ответ на строгое приветствие Каммхубера. Но мгновение спустя он вдруг застыл и прекратил отчёркивать слова в бумагах. Медленно поднял голову. Тень на стене взметнулась было, но тут же испуганно замерла.
Гитлер почувствовал – он всегда чувствовал – исходящее от генерала напряжение.
– Выкладывайте, выкладывайте, Каммхубер, – скрипучим голосом приказал фюрер, кивком отсылая адъютанта.
Фон Белов чётко отсалютовал и развернулся на каблуках. Он шёл к двери медленно, вихляя всей своей высокой узкоплечей фигурой, и успел услышать щелчок металлической застёжки на кожаной папке генерала Каммхубера, шелест вскрываемого пакета, потом хруст сломанного карандаша.
Он тщательно закрыл за собой дверь и прислонился к стене.
– Над Берлином? – донёсся из кабинета раздражённый вопль дорогого фюрера.
Кажется, начиналась одна из его знаменитых истерик.
