– Обними меня, но сначала покажи паспорт, меня зовут, как ты знаешь, Муна, и я медицинская сестра, – сказала она быстро, когда они приближались к первому контрольно-пропускному пункту по дороге на юг. Над головой проревел "Боинг-707" авиакомпании МЕА, низко пролетевший над ними; полеты возобновились.
Карл протянул через Муну свой паспорт милиции Амаля, он играючи поцеловал ее в щеку. ("Не переигрывай", – прошептала Муна с притворным раздражением.)
Через полчаса они въехали в небольшую деревушку у моря и свернули в какой-то проулок. Вылезли из машины и, пройдя несколько безлюдных дворов, оказались в довольно просторном доме из желтого кирпича, очевидно брошенном, вышли на большую, защищенную стеной террасу, за которой начинался пологий спуск к морю. Тут их ждал роскошный ливанский обед – красные маленькие рыбешки-фри ("Султан Ибрагим"), оливки, пита-хлебцы, лябне (ливанский йогурт), нарезанная зелень, хумус (крем из турецкого горошка), гриль из хвостов лангустов, средиземноморские раки, крупные рыбины, похожие на окуней, запотевшие бутылки минеральной воды и ливанское розовое вино.
За столом сидели Рашид Хуссейни и два молодых человека, вернее, охранники лет двадцати, оставившие свои автоматические карабины в четырех-пяти метрах от стола у стены террасы.
Рашид встал им навстречу, сердечно пожал руки и представил молодых людей – Мусу и Али.
– Мне показалось, что тут будет приятнее и менее опасно, чем в каком-нибудь ресторане, в Бейруте так много глаз и ушей, – сказал Рашид, когда они сели за стол.
– Но это же, собственно, не ваша территория? – удивился Карл.
– Нет, – ответила Муна, – это территория Амаля, но здесь они не ищут "Джихаз ар-Разед", так как заняты поисками нас в самом городе.
– Хотя трудно быть полностью уверенным, – улыбнулся Рашид, пряча глаза за дымчатыми очками. – Ну а если они все-таки явятся сюда, то мы одолжим тебе какое-нибудь оружие. Но они этого не сделают, очко в нашу пользу. Когда все-таки ты уехал из Калифорнии?
Казалось, Рашида не очень-то это и занимало, спросил вроде бы просто так, элегантно и ловко водружая горку хумусового крема на кусочек хлеба.
– А почему ты думаешь, что я приехал из Калифорнии? – отпив немного вина, вопросом на вопрос ответил Карл, стараясь казаться безразличным.
– Ванг Ли, – коротко бросила Муна.
– А кто этот Ванг Ли, черт возьми? – удивился Карл, накладывая на свою тарелку жареных рыбешек.
– Твой портной в Сан-Диего, – улыбнулась Муна. – Мы изучили твою одежду миллиметр за миллиметром. В подкладке твоих брюк есть кое-что интересное: и кармашки для патронов калибра 38, насколько мы поняли, и небольшой карман, куда ты имеешь обыкновение засовывать пистолет неизвестной нам марки.
– Расскажите, что все это значит, – пробурчал Карл, – какой Ванг Ли?
Ванг Ли был владельцем китайской прачечной, в которой одежду Карла приспосабливали к его нуждам. Но он, кроме того, вшил в нее и короткий китайский стишок на счастье. По всей вероятности, просто ради фирмы. На листке со стихами стоял – Ванг Ли ведь был не только китайцем, но и американцем – и небольшой знак фирмы, носящей его имя. Вот так они и добрались до Сан-Диего. Остальное не очень-то и трудно.
По методам работы палестинская разведывательная служба очень во многом напоминает своего главного врага – Моссад. Израильтяне могут пользоваться услугами людей многих национальностей, симпатизирующие им люди и информаторы у них есть в большинстве стран мира, и это понятно. Положение палестинцев после 1948 года, после победы израильтян, когда половина населения оказалась в лагерях беженцев, с годами все более стало походить на положение в Израиле; историческая ирония заключается в том, что одновременно с основанием Израиля началась новая значительная национальная эмиграция из него.
Было и преимущество, единственное, но очень важное преимущество, – лагеря для беженцев под эгидой ООН, разбросанные по всему Ближнему Востоку. Все дети там ходили в школу. После окончания общеобразовательных школ они получали стипендии в любой гимназии Арабского Ближнего Востока, а оттуда продолжалась интеллектуальная эмиграция во все университеты мира. В результате спустя двадцать – тридцать лет во всем мире, на Востоке и на Западе, не осталось ни одного уважающего себя университета, в котором не было бы маленькой палестинской колонии. Кроме того, сейчас, через сорок лет после первой войны, на Ближнем Востоке самые образованные после израильтян люди – палестинцы. В некоторых профессиях, например среди врачей и физиков-атомщиков, палестинцев оказалось даже больше, чем израильтян.
Короче говоря, палестинская разведывательная служба имела в Сан-Диего минимум пятьдесят своих информаторов. Досье на шведского стипендиата Карла Хамильтона было готово в течение двадцати четырех часов. И все это благодаря палестинской эмиграции и стихам, зашитым Ванг Ли в его брюки на счастье.
– Я выпорола их, они в твоем ручном багаже, ты можешь прочесть, если знаешь китайский, – весело сказала Муна, – а если захочешь оставить, зашьешь их обратно сам.
