– Конечно. Но он и подмигивает тебе, и в аэропорту Форнебю говорит сотрудникам, ведущим наблюдение, что понимает, почему его преследуют. Он ведь отметил именно гостиницу "Нобель" в газетном тексте, да?
– Да, об этом я, конечно же, думал. Ты имеешь в виду, зачем он так пошутил, почему указал нам именно на гостиницу "Нобель" и на израильтян, намекая, что все уже в прошлом. Но это же мог быть и маневр только для того, чтобы навести нас на ложный след.
– Но зачем же приветствовать полицейского и говорить: "Добрый день, я террорист, но на этот раз вы меня не схватите"?
– Он же – хладнокровный дьявол. Он знает, что нам нужны доказательства. Он знает, что мы следим за ним. Собственно, он говорит не больше, чем мы уже знаем. И он знает, что мы знаем.
– Он, видимо, действительно хотел, чтобы было отмечено, что в тот день он находился в Осло, чтобы получить алиби?
– Но он его не получит. Он ведь понимает, что мы можем узнать, на каком самолете он прибыл, и что он, во всяком случае, мог все успеть.
Они прокручивали все возможные варианты, пока ехали по вившейся змейкой дороге до Осло, но так и не смогли найти логического объяснения. Перед гостиницей "Нобель" они остановили машину и вышли. Хестенес показал все свои позиции – у телефона-автомата и за столом в кафе гостиницы, – затем перед входом в гостиницу они распрощались. Служба наблюдений зарезервировала комнату объекта и рядом комнату для Карла.
Когда он зарегистрировался и спросил, где проходит конференция, ему сказали, что на том же этаже, где бар и столовая. Там было полно израильтян, проводивших пресс-конференцию. Как только Карл вышел из лифта, двое норвежских полицейских, как ястребы, набросились на него, но, увидев пластиковую карточку с тремя коронами, тут же извинились.
Оказалось, что пресс-конференция посвящена необходимости еще раз отвоевать зону безопасности в Южном Ливане, поскольку шиитские мусульмане начали выступать уж слишком угрожающе.
Карл поднялся в лифте на четвертый этаж и вошел в свою комнату, где менее сорока восьми часов назад проживал подозреваемый убийца. Сразу же у дверей справа ванная, там не было никаких отпечатков пальцев даже на стаканах для полоскания рта.
В самой комнате стояли белая двухспальная кровать с латунными шарами, письменный стол красного дерева и несколько кресел у окна. Казалось бессмысленным искать что-либо, норвежские спецы пытались уже найти то, чего не было.
Он положил ключ от комнаты на письменный стол, повесил пиджак и подошел к окну. Из окна был виден телефон-автомат, но свет из комнаты как в зеркале отражался в стекле. Он погасил свет и вернулся к окну.
До телефона-автомата было менее двадцати пяти метров. Значит, там он и засек полицейского Хестенеса, часами стоявшего на посту. Его можно было заметить даже случайно, если часто выглядывать в окно. На противоположной стороне улицы Карла Юхана световая реклама сообщала о температуре воздуха: плюс три градуса. Дождь хлестал по оконному стеклу.
Карл некоторое время с раскаянием думал о том, как хвастливо он стрелял накануне. Глупо. Бестактно и глупо, ведь любой мог понять, что для овладения скоростной стрельбой из пистолета требуется многолетняя тренировка. Первые полгода ушли только на то, чтобы добиться приемлемой точности попадания в неподвижную цель.
Основное правило заключается в том, что первые два выстрела попадают в цель. А в остальном – тренировка психологической уверенности. Важно в цель попасть быстро, с первого или второго выстрела, и никогда не сомневаться.
День за днем, тысячи раз против силуэта с красным сердцем. И все же он заколебался на первой же рабочей тренировке.
