— Захотят, — кивнул Том. — Клянусь, сегодня даже воздух как будто изменился и отравляет ребят. Все до последнего дергаются от каждого шороха, задевают один другого по каждой мелочи.
Красный Рыцарь взял со стула котту, надел и принялся возиться с завязками:
— Да, я тоже это почувствовал.
Гигант покачал головой:
— Ненавижу эту твою ворожбу. Лишает битву всякого азарта. Сложить голову в бою хорошо, когда бой честный. Тем он и хорош — честностью. И если уж этому бою суждено стать для меня последним, то прошу лишь о том, чтобы он был достойным. Достойным того, чтоб о нем слагали песни.
— Сделаю все, что в моих силах, — ответил капитан.
— Пойду сообщу парням новость, — сказал Плохиш Том.
Не успел он выйти за дверь, как вернулись Тоби и Майкл. Красный жупон был тщательно вычищен, а впереди снова четко виднелись вышитые переплетенные восьмерки. Майкл помог его надеть. Пока капитан стоял, погрузившись в раздумья, Тоби и оруженосец зашнуровывали рукава. Продолжая думать, он натянул высокие сапоги. Тоби справился с подвязками, привел в порядок волосы капитана и подсушил бороду. А оруженосец принес парадный меч.
— Лучше боевой, — сказал Красный Рыцарь, — на всякий случай.
Майкл затянул пояс, застегнул пряжку и отступил, капитан трижды вытащил меч, проверяя надежность застежки. Тоби прицепил шпоры. Майкл протянул тяжелый золотой пояс.
Командующий улыбнулся:
— Почему бы и нет.
Майкл помог надеть золотой пояс, передал Красному Рыцарю шляпу, перчатки и капитанский жезл.
— Придете загодя, — заметил он, — но ненамного.
Спустившись по ступенькам во внутренний двор, чистоту и сияние которого даже не заметил, капитан сразу же привлек внимание людей.
Приветственно кивая каждому, он пересек двор. Остановился, проходя мимо молодого Даниэля, похвалил за успехи в обращении с оружием, перекинулся парой колкостей с Беном Картером, выразил сочувствие младшей дочери Ланторнов в связи с ее утратой — прошлой ночью у нее погибли отец и мать. Девушка присела в реверансе, и капитан не смог сдержать улыбку, заметив, как ее взгляд перескочил с него на шедшего позади Майкла.
От группы лучников, вставших по стойке «смирно», стоило ему приблизиться, узнал историю с Безголовым, выслушал жалобу на кражу зерна от сэра Адриана. Последний передал капитану туго свернутый лист пергамента.
— Как вы и просили, — сообщил писарь, — я поговорил с сестрами, с фермерами. Если хотите узнать мое мнение…
Он умолк. Капитан отрицательно покачал головой.
— Не стоит, — улыбнулся он, развеивая повисшее в воздухе напряжение, засунул пергамент в рукав и откланялся. — У меня назначена встреча с дамой.
— Не забудьте пересчитать пальцы после еды, — напутствовал сэр Адриан.
Стол был длинный, на тринадцать человек. Трон настоятельницы стоял посредине, капитан занял место справа. Он пришел первым, остальные еще не явились. Переглянулся с сидевшим на жердочке Парцифалем. Ему очень захотелось погладить птицу.
В зал вошла монахиня и вскрикнула от неожиданности. Он развернулся, отвесил поклон и, любезно улыбаясь, произнес:
— Прошу прощения, сестра. Могу я попросить немного вина?
Та молча удалилась.
Капитан подошел к книге «Житие святых». Теперь, когда он узнал ее секрет, лишь отсутствие времени удерживало его от пристального изучения фолианта. Как он раньше не догадался, что эта книга — гримуар по герметизму? Перелистывая страницы, Красный Рыцарь лишь в общих чертах улавливал смысл написанного. «Это я знаю. Это тоже. Хм. Это вижу впервые». Книга, без преувеличения, захватывала. Вот бы ознакомиться с нею не здесь, а на свежем воздухе, удобно устроившись под окном.
Он почесал подбородок. В голову пришла мысль, что все монастырские девушки подобны Амиции. Зачем орден отправляет их в такое место? Для их собственной безопасности? Или чтобы уберечь от бытовых знаний. Зачем еще…
Она стояла рядом. Он чувствовал ее присутствие, ее тепло. Ощущал золотую силу, струящуюся по нежной коже.
— Ты, — произнесла она.
Красный Рыцарь повернулся. Ему безумно захотелось взять ее за руки. Ощущение напоминало голод.
— Вижу, ты наконец пришел к Богу, — заметила послушница.
Капитан разозлился.
— Нет, — ответил он, — ничего подобного.
— Но ведь я чувствую! — возразила Амиция. — Почему ты его отрицаешь? Ты же смог почувствовать силу солнца!
— Я ведь тебе уже говорил, Амиция, — настаивал он, — я не отрицаю Бога. Я лишь не хочу принимать его.
— Неужели обязательно спорить? — взмолилась она, глядя ему в лицо. — Я смогла залечить твои раны?
— Да, смогла. — Ответ прозвучал грубее, чем он хотел бы.
— Ты весь истекал кровью, — рассердилась Амиция, — напугал до смерти, у меня не было времени на раздумья!
— Я все понял. — Он поднял руку. — От всего сердца тебе благодарен, госпожа. Почему мы каждый раз ругаемся по этому поводу? А тот порез на лице, что тебя так волнует, — я его почти не чувствую.
— Замри.
Амиция облизнула палец и с нажимом провела им вдоль раны, как мать, вытирающая лицо чумазого ребенка. Снова вспыхнула резкая боль.
— Никогда не забывай молиться перед тем, как колдовать, Амиция, — произнесла настоятельница с порога.
