Рука Пашки дрогнула. Он недоверчиво посмотрел на аппарат, удивляясь, каким образом из него могла выйти телеграмма, подписанная Черенковым. Только что ведь была телеграмма Трифелова из Дебальцева. Неужели Черенков успел управиться с Трифеловым и командует теперь на Дебальцевском узле? Тогда почему он шлет телеграмму одним Громкам?.. Нет, в Дебальцеве Черенкова не может быть. А вот на Лесную, в десяти верстах отсюда, он мог прорваться…
Пашка поднялся. Если у Черенкова есть дрезина, за двадцать минут он может доехать до Громков. А если и нет, то на коне доскачет за час. Что ж делать? Теперь не слухи, не разговоры о нем — телеграмма.
Быстро одевшись, Пашка выскочил на перрон. Растерянно походил взад-вперед, стараясь придумать, как ему быть, ждать еще каких-то распоряжений от Черенкова или махнуть в Казаринку, доложить о телеграмме Вишнякову. У него промелькнула мысль, что тот, если ему не сообщить о телеграмме из Лесной, может придраться к нему. Пашка тоскливо поглядывал на нетронутый снег на путях, на застывшее здание станции, — разве трудно заметить, что нет здесь хозяина? А от Каледина давно был приказ, чтобы все станции и пути содержались в порядке на случай прибытия воинских составов.
«За горло возьмет, душу вытрясет за беспорядки», — ужаснулся Пашка и побежал. Не оглядываясь, не выбирая дороги, он летел по белым сыпучим волнам степи. За ним желтело холодное зимнее солнце. Впереди простиралась нескончаемая белизна снега, бьющая нестерпимой яркостью в глаза. Издали, наверно, Пашка походил на испуганно мчавшегося по степи черного зайца — не уклонялся в сторону от железнодорожного полотна, заметного на высокой насыпи, сбивал кудрявый иней с кустов придорожных посадок и вообще вел себя невообразимо глупо. Впереди виднелся дом путевого мастера, а возле дома стоял бородатый его хозяин и глядел в степь сквозь тяжелые от белого инея ресницы.
— Куда это ты так поспешаешь? — спросил Трофим, когда Пашка был совсем близко.
— К тебе, наверно… — ответил Пашка, захлебываясь частым дыханием.
Голос его был горячечно-хриплый. Лицо — распаленно-багровое. Ворот расстегнут. А из-под шапки выглядывал завиток мокрых от пота светлых волос, похожих на перемятую пеньку.
— Или чего забыл у меня? — спросил Трофим, не отступая от двери и не собираясь приглашать Пашку в дом.
— Дай воды напиться… — тихо попросил Пашка.
— Стеша! — позвал не поворачиваясь Трофим. — Выйди с ведром!
— На дежурстве я был, — сказал Пашка, лихорадочно обдумывая, сказать ли мастеру о телеграмме Черенкова или промолчать. — Все по-старому… порожняка не подают… Евгений Иванович в Штеровке… путя и стрелки занесло.
— Некому за путями смотреть, — солидно сказал Трофим, внимательно оглядывая Пашку и стараясь понять, почему он бежал к его дому. — Все пошли в отряды. Сосед мой по Доброрадовке тоже пошел в отряд. А ты чего ж так торопишься?
— спросил он.
— Хотелось силу ног испытать, — сказал Пашка, увидев в двери Стешу с ведром и кружкой.
— Можно и испытать, — не то одобрил, не то посмеялся Трофим. — Пей! — Он взял из рук дочери полную кружку и подал Пашке.
Пашка держал кружку неуверенно, стуча зубами по широко загнутым краям. Он успел заметить, что Стеша одета не по-домашнему: собиралась, наверно, уходить. В освещенном солнцем окне он тоже успел заметить чье-то промелькнувшее лицо. «А о жильце Трофим ничего не говорил, — думал Пашка, не спеша пить. — Какого это он квартиранта взял?.. Темный мужик».
— Благодарствую, — сказал Пашка, отдавая Стеше кружку с недопитой водой.
— Пейте на здоровье, — ответила она, не глядя на Пашку.
«Что-то у них тут тайное творится», — отнесся Пашка подозрительно к тому, что Стеша прятала глаза,
— Иди в дом, — хмурясь, сказал Трофим дочери.
Стеша, не поднимая головы, повернулась к двери. «Здорово он ее школит», — вздохнул Пашка.
— Что ж ты, давно был в Казаринке? — спросил Трофим.
— Сегодня оттуда.
— Как же там люди живут? Говорят, шахту водой залило?
— Заливает… Но немец смастерил новый насос — качают.
— Скажи-ка, немцы умеют. А Совет что ж?
— Приказы пишет.
— Приказ тоже надо уметь написать.
— Будто умеют.
Пашка разговаривал с Трофимом, а сам не терял из виду окна, ожидая, что лицо квартиранта снова покажется.
— Кабак будто закрыли? — продолжал спрашивать Трофим.
— Был такой приказ.
— А заготовленную водку куда ж?
— Подсолят, чтоб не пропала, — ухмыльнулся Пашка и тут же застыл, заметив, что на него смотрят из окна.
«Фофа!.. Побей меня бог, Фофа! — узнал управляющего Пашка по плешивой голове. — Вот почему шлют ему телеграммы! Знают, должно быть, что он тут…»
Теперь стало понятно, почему Трофим загородил путь в дом. Но и оставаться здесь нельзя. Фофа, наверно, прослышал, что он путается с Калистой. С ним вместе дожидаться Черенкова в доме мастера Пашке никак не хотелось. И отойти, однако, надо как-то разумно, не заронить подозрений у Трофима. О том, что не надо Трофиму сообщать о телеграмме из Лесной, он решил как-то подсознательно.
