Филя сробел. Все в Казаринке знали, что Гришка Сутолов когда-то дневал и ночевал в кабаке. Поди докажи Петру Сутолову, что связи между ними не было. Сутоловы все балашманные, лучше с ними не связываться. У Петра теперь власть, подведет под тюрьму-каторгу. Оправданий слушать не захочет. Права голоса Филя не имеет. Кабак закрыли. Теперь-то им, возможно, деньги понадобятся… У них-то ни копья, только обещают людям зарплату. Кабатчика можно пограбить, у кабатчика есть. А чтоб легче с ним было договориться — в тюрьму его за связь с Гришкой…
Вернувшись домой, Филя немедленно собрался в дорогу. «Уходить надо поскорее…» — решил он твердо.
На улице встретился Пашка. «Ничего, с ним удобнее выбираться из поселка — никто не прицепится с расспросами…»
— Куда собрался? — спросил Пашка.
— Мое дело — знай ходи, — неопределенно ответил Филя.
Пашке было все равно, куда направляется Филя. Ему главное, чтоб не скучно было идти на Громки.
— Давай топай, — сказал он, зашагав вперед. — Про Гришку Сутолова слыхал? Нет Гришки…
Филя промолчал.
— Вот и посуди, что такое законная власть, а что анархия!.. Вышняков мне все доказывал, будто законная власть легче для человека, чем анархия. А какая разница? У кого пушка в руках, тот и закон. Прицелился, гахнул — и лети на небо, рассуждай, какая тебе власть больше по душе.
— Начинается заваруха, — осторожно заметил Филя.
— Какая заваруха? Война, — пророчески просто сказал Пашка.
— Кто с кем?
— Ну вот Сутолов с Сутоловым.
— М-мда, — сдержанно промычал Филя.
Он опасался Пашки: этот всего наговорит, но и сам кому угодно может рассказать о чужом, потаенном. Для него как будто не существовало границ дозволенного и недозволенного. Как получится, так и будет. Пашка, наверное, считал, если сам он весь на виду, значит, и все должны быть такими же. Никаких секретов не должно существовать. Не зря болтает про анархию.
— Скажу я тебе, — произнес Пашка с непонятным восторгом, — скоро такой ералаш начнется, что и подумать страшно!
— Ты-то чему радуешься?
— Так, интересно.
— Мне вон торговлю запретили…
— Какое такое право они имеют запретить твою торговлю? — опять оживленно заговорил Пашка. — Людям надо — продавай. А почему следует запрещать то, что людям надо?
— Не знаю…
Филя слушал рассуждения Пашки, не теряя из виду дороги — не появится ли на ней кто? Окраинные хаты Казаринки остались позади. Впереди была чуть заметная полоса санного пути и необъятно широкая заснеженная степь. «К Громкам не пойду, чего там делать, — решил Филя. — Еще с версту потопаем — там поворот на Чернухино. Схожу к Надежде, у нее неделю побуду, пока позабудется этот проклятый Гришка…»
— Ничего у них не получится с этой властью, — не умолкал Пашка. — Люди — они все за такую власть, чтоб им не мешала. А потом — финансы. Нет ни одного человека, кто бы их умел считать. Забавно, конечно, глядеть, как Вишняков кабак запрещает. У забавы век короток. А дальше как? Да, может, от кабака тебе, дураку, прибыль была бы? Тут государственный ум нужен!
Филя настороженно опустил голову. «И эта балда про доход от кабака говорит. Значит, слышал где-то такой разговор…»
— Тебе-то никакая власть не помешает до баб ходить, — сказал он зло, чтобы остановить Пашку.
— О финансах не хочешь говорить, давай о бабах, — засмеялся Пашка. — Ты тож не святой: по Надежде мы будто свояки…
— С Надеждой у меня коммерция.
— Знаем мы эту коммерцию!
«Вот ведь прицепился!» — подумал Филя, стараясь не пропустить поворот к неглубокой балке, где проходила дорога на Чернухино.
— А она, гляди, с Черенковым милуется, — не унимался Пашка. — Явишься, а новый полюбовничек тебя в холодную!
— Плетешь глупое! — отмахнулся Филя.
Он презирал его, как все деловые люди, за болтливость и леность, за то, что Пашка держался независимо и старался доказать перед ним свое превосходство.
— Гляди, выручать некому!
— Нужен ты мне! — зло произнес Филя и повернул в сторону.
— Привет передавай! — крикнул вдогонку Пашка.
«Кобель шелудивый!..» — любовал Филя, бредя по снежной целине, не выбирая дороги, лишь бы поскорее удалиться от Пашки,
А Пашка был рад — немного развеселился с Филей. Калиста Ивановна нагнала на него тоску. Никогда он не допускал, чтоб его неволили. А эта как-то сумела принудить ходить к ней, когда и не хотелось, выслушивать всякую ерунду о совместной жизни. Нашла время тешиться мечтами о совместной жизни. Или и вправду на Фофу потеряла надежду? Не может быть… Фофа где-то недалеко, он еще вернется…
