Сутолов, вернувшись из новой разведки в Лесную, зашел в Совет, чтобы повидать Вишнякова. Одет он был во все походное, туго подпоясан ремнем, шагал быстро, размеренно, по-армейски, пробуждая у встречных беспокойные мысли о военной опасности, о том, что не ровен час всем придется бросать шахту и привыкать к строевой службе.
— Здоров, командир! — приветствовал его Вишняков, отодвигая листик бумаги, на котором огрызком карандаша только что записывал возможные при разговоре с Дитрихом и Фофой вопросы.
— Здоров, председатель! — ответил Сутолов, остановившись у двери. — Что там за шум на шахте?..
— Лиликов позвал людей отвалы перелопачивать.
— Нашел время баловаться отвалами…
Сказал он это, не скрывая неодобрения. Медленно подошел к столу, на ходу отпуская ремень. «А ведь он здесь ни к чему, если капиталисты явятся, — подумал Вишняков, следя за его важной походкой. — Заругает их и меня опередит…»
— Говори, что там, на Лесной! — спросил он, стараясь настроить Сутолова на короткий доклад.
— Что ж на Лесной, сейчас ни одной души не осталось.
Вишняков быстро поглядывал то на небритое лицо Сутолова, то на неловкие, застывшие на морозе пальцы, расстегивающие ремень. «Сказать или не сказать про капиталистов?» — гадал он, зная, что Сутолов сразу воспротивится их приему.
— Чего ж, после одного выстрела он так и ушел? — спросил Вишняков еще раз о Черенкове.
— Выходит, так.
— Чего же он полез на Лесную такими малыми силами?
— Мне это неизвестно, поговорить с ним не удалось, — сказал Сутолов, краснея от обиды. — Известно стало, что не забывает он про Лесную. Стало быть, она у него на первой очереди. А потом пойдут другие поселки. Штаб его тоже про что-то думает и мечтает. Угольных отвалов ему перелопачивать не надо.
— Это мы знаем! — оборвал его Вишняков. — У него — одно, у нас — другое. Откуда, с какой стороны, Черенков мог выйти на Лесную?
— Все стороны ему открыты, — угрюмо ответил Сутолов. — Может, нам надо выставить усиленные посты на Лесной и на Громках. Но вы ж всё в мирное время играете.
— Лесную Трифелов должен охранять.
— А Громки? — с укором спросил Сутолов.
— Громки — паши, — согласился Вишняков. — Но идти на Громки ему нечего, не побывав в Казаринке.
Этот случай Вишняковым уже давно был обдуман. Своим упорством Сутолов только убеждал его в правоте Лиликова — надо принять капиталистов. Черенков пугает палетами, а эти уже берут за горло. С этими посложнее, чем с Черенковым.
— Возьми вот, — подал он Сутолову письмо Артема, — из Дебальцева гонец привез…
Сутолов медленно читал.
— На шахте трудности не только с добычей, но и с вывозом угля, — говорил Вишняков, не ожидая, пока Сутолов прочтет. — Сбыта угля и платежей нет… Задумал я, — продолжал он, умолчав о Лиликове, — поговорить начистоту с бывшими владельцами рудника.
— С кем это? — спросил Сутолов.
— Фофу ожидаю, а вместе с ним акционера-директора Дитриха.
— Здесь ожидаешь? — недоверчиво спросил Сутолов.
— Здесь, — ответил Вишняков, будто речь шла о чем-то обычном. — Скоро они должны явиться, так что тебе, наверное, уходить надо.
— Мне тож любопытно, — вздернул голову Сутолов.
— Не скоморошья свадьба, чтоб любопытствовать. Разведки с тебя хватит. Подумай, как посты расставить.
— Интересно мне, — настаивал Сутолов, бледнея, — о чем ты с ними поведешь разговор.
Вишняков пожал плечами.
— Возьми, почитай, — протянул он ему лист бумаги с вопросами для переговоров, — об этом пойдет речь.
Прочитав, Сутолов вернул бумагу.
— Гляди, Архип, — предупредил он мрачно, — не нравится мне все это. Мы в разных окопах. Они в нас стреляют, а мы в них должны стрелять. Разговоров между нами быть не может и не должно.
Взгляды их встретились. Вишняков не отвернулся, выдержал.
— Иди, — сказал он, — мне они тоже не радость. Не каждый окоп стреляет, иной, бывает, затихает на час. Не каждый узел разрубается шашкой, над иным надо и посопеть, авось веревочка цела останется для хозяйства…
Сутолов резко встал.
— Гляди не ошибись, — сказал он поворачиваясь. — Узлы рубят — веревки не жалеют!
Вишняков промолчал. Сутолов вышел.
В наступившей тишине было слышно, как стучит пишущая машинка, как затухающе, но твердо и сердито стучат каблуки солдатских сапог Сутолова — мелкие, дробные перестукивания машинки и тяжелые, размеренные, как на войсковом параде, шаги. Вишняков вздохнул: он почувствовал внезапно навалившуюся усталость от неуверенности и смутного ожидания неудачи. Возражения Сутолова против встречи были ему понятны. Сутолов иначе не мог. В его натуре — идти прямой дорожкой, крушить, а там — будет видно. «Вали, потом поднимем!» — горазд он кричать каждую минуту, второпях, может быть, валя на землю и такое, чего никогда не возможно будет поднять. А Лиликов задал задачу. Догадка его насчет вынужденной остановки Дитриха в Казаринке любопытна. Генерал ведь, а попал в ротный окоп. Может, его и удастся прижать в этом окопе…
