Слышал он, как в двадцатые годы бойкие курсанты старались попасть в отряд спецпоезда Льва Троцкого; был такой бронепоезд, оборудованный пулеметами и пушками, библиотекой, тюрьмой и палачом, – и при поезде существовала легендарная охрана, облаченная в узкие желтые кожанки с железной бляхой на левом рукаве, люди привилегированные и отчаянные. В эту грозную «кожаную сотню» всякий хотел войти. А потом несладко пришлось бойцам – когда Троцкого разоблачили. Этот урок надо вызубрить и не торопиться. Историю затем и пишут, чтобы внимательно смотреть – кто где ошибался.
Двадцать лет, миновавших после смерти вождя пролетарской революции Ленина, – были годами внутрипартийной борьбы: самовластие Сталина, который лишь к 1937 году сумел уничтожить оппозицию, – преувеличивают. Скорее система правления напоминала триумвират Августа, Марка Антония и Лепида – председатель Совнаркома Рыков, первый секретарь компартии Сталин, глава Коминтерна Зиновьев. Вот они, вожди; а старший из вождей – Григорий Зиновьев, потому что советская коммунистическая партия – только часть большого Коммунистического интернационала. И в Берлине, на съезде Коминтерна, будет решаться – как идти мировой революции. Власть членов триумвирата зависела от шатких договоренностей, от зыбких отношений с сотней вождей помельче. Троцкого они сумели отодвинуть в сторону, Каменев с Зиновьевым поддержали кандидатуру Сталина на пост первого секретаря, но главный пост, пост вождя Коминтерна, оставался за Григорием Зиновьевым.
О, как возбудились вожди после смерти Ильича! Как занервничала страна! Мужики и бабы стояли в очереди к гробу – поглядеть на того, кто обещал их всех спасти, да не успел; а вожди и лидеры ринулись заключать союзы и контрсоюзы, подписывать друг с другом пакты о ненападении, засылать шпионов в лагеря противника. Ну чем не отношения Германии и России, Британии и Франции? Точно так же, как большие страны, большие люди срочно организовывали системы личной безопасности; и поскольку каждый из них был как большая страна – вот и получилось, что организаций госбезопасности у нас много. Десятки отделов и подотделов госбезопасности возникли по стране, приписанные к разным ведомствам.
В те годы всякий курсант училища ОГПУ был в смятении; подростки не знали – в какую охрану идти, в какое подразделение записываться. Главным, судя по всему, оставался Лев Троцкий – его роскошный дворец в Архангельском («русский Версаль», как его именовал сам Лев Давидович) многим чекистам казался средоточием власти – мало ли что там решат в Кремле, а Лев Давидович все перерешит по-своему. Всесильный председатель Реввоенсовета, наркомвоенмор, жестокий и крикливый, – он ходил, окруженный плотным кольцом охраны, а телохранители косились по сторонам – в кого бы пальнуть. Многие считали, что Троцкий завтра возглавит страну – и сам Лев Давидович так думал.
Большевики собрали пленум и осудили мелкобуржуазные уклонения Льва Троцкого, но Демон революции был еще силен, а его изгнания в Алма-Ату еще ждать и ждать. И кто знает, какие пружины он умеет нажимать, этот опытнейший человек, с кем он связан договорами о ненападении и взаимовыручке? Курсанты ОГПУ колебались – а ну как новое решение возникнет? И сколько других возможностей имелось! Рыков, председатель Совнаркома; Томский, глава профсоюзов; Пятницкий, организатор международной коммунистической общественности; председатель московского ЦК Каменев; Фрунзе, сменивший Троцкого на посту наркомвоенмора, – у каждого было столько власти, что люди ужасались их возможностям. Власть российскую рассыпали, вывалили власть на пол, власти было много, до поры до времени ее хватало на всех – и безумные люди ходили по колено во власти, полными горстями зачерпывая золотые монеты вседозволенности.
Расстрелы заложников и пытки подозреваемых и весь так называемый «красный террор» – возникли не как свидетельство жестокости одного самодержавного жестоковыйного человека, но как свидетельство брожения власти, перегноя многовластия. Власть в одночасье стала рыхлой и пьяной – и скрепить ее могла только кровь. Всякий из вождей желал удостовериться в том, что он тоже распоряжается жизнями смердов, ему тоже полагается по штату пытать и пороть, – и всякий лидер желал утвердиться в своем величии, лишая людей жизни.
Рассказывали, что охрана Зиновьева выволокла троих моряков прямо из кабинета вождя и во дворе дворца расстреляла (Зиновьев занимал Белый дворец, ныне Музей естественной истории в Петербурге) – может быть, враги народа соврали, и такое бывало часто. А еще рассказывали про Троцкого – как он влет подмахивал расстрелы, как его молодцы врывались в дома и выволакивали людей на улицы. Врали? Придумывали подробности вдовы белогвардейцев в своих слезоточивых мемуарах? И про ленинское предписание взять заложниками семьи белых генералов тоже врали? Вожди и их дружины обрастали слухами, как новгородские и киевские богатыри – былинами.
