Берия прочел. К его удивлению, там было не одно, не два (как бывало прежде, с тем же авиаконструктором Лавочкиным), а больше двадцати имен.
— Товарищ Сталин, вы их всех хотите допустить к «Рассвету»?!
— Лаврентий, шэни дада, ты совсем баран?! — вспылил император. — Сын барана и внук барана! Ты и здесь дождешься, что военные сделают из тебя шашлык? Подумай головой, осел, почему армейцы тогда рисковали своими жизнями, чтобы прикончить тебя?
— Они хотели поделить власть с партийцами, и им надоел контроль со стороны органов, — ответил Берия, до которого наконец начало доходить, что он еще не «ухватил Бога за бороду».
— Что ты запомнил информацию из будущего, это хорошо; что ты не захотел немного подумать, очень плохо, — констатировал Сталин, — после твоего убийства военные перестали быть исполнителями воли партии, или в армии ликвидировали особые отделы?
— Нет, — ответил Берия.
— В таком случае, повторяю вопрос — почему? — тихо сказал Сталин.
— Они боялись повторения «большой чистки» — и поэтому посмели? — предположил Берия, привыкший, что армейцы его, мягко говоря, недолюбливают и весьма опасаются.
— Хоть ты и баран, но даже у тебя случаются проблески, — выдал сомнительный комплимент ближайшему сподвижнику Красный Император, — а теперь попробуй объяснить мне, почему стал возможен двадцатый съезд. Всяких там Бушковых можешь не цитировать, я и сам читать умею.
До Лаврентия Павловича, пусть и с заметным опозданием, дошло, что Хозяин, во-первых, не просто решал германский, испанский и католический вопросы, и собирался решить японскую проблему, но создавал задел на будущее, рассчитанный на решение внутренних вопросов; во-вторых, Сам не на шутку разъярен его бестолковостью — хоть Сталин часто и с полным на то основанием говорил о себе «Я грубый», так с ближайшими сподвижниками он говорил редко. Так что следовало собраться — и очень постараться не разочаровать Сталина еще больше, поскольку ему почетная отставка, с последующей скукой на даче, явно не угрожала.
— Они устали бояться, за себя и за свои семьи, — начал излагать суть дела Берия, — им надоело, что их судьбы решает один человек, поэтому генеральный секретарь стал выразителем воли коллективного руководства. Если в нашей системе, существующей сейчас, партийное руководство имеет большую власть, но головами отвечало за результат перед Вождем, имеющим поддержку не только внутри системы, но и напрямую опиравшегося на народ, то в их системе партийное руководство имело власть, но куда меньше ответственности. В итоге система начала постепенно гнить, пока не сгнила окончательно при Горбачеве.
— Уже лучше, — буркнул Сталин, — а народ?
— А народ они вообще выкинули из этого уравнения, постепенно приучив его к тому, что от него ничего не зависит, — отчасти и поэтому люди повелись на лозунги «демократов», что наиболее активной части народа надоело находиться на положении стада, вот и повелись на иллюзию американской демократии, когда делается вид, что от простых людей что-то зависит, — четко доложил Берия.
— Почему мы проиграли «холодную войну»? — холодно спросил Сталин, пристально глядя на Берию.
— Это зависело от многих причин, — обстоятельно начал отвечать Берия, понимавший, что начались главные вопросы. — Во-первых, мы понесли тяжелейшие потери в войне, во-вторых, приобретения не окупили понесенных потерь, в то время как янки оказались в огромном выигрыше, так что в «холодную войну» мы вступили, имея заведомо слабейшие позиции; в-третьих, Хрущев и Брежнев подорвали внутреннее производство уравниловкой и милитаризацией экономики, дополненные фактическим отказом от материальной заинтересованности и запретом артельного сектора; в-четвертых, страшный удар был нанесен возвратом к старой практике субсидирования республик за счет РСФСР, что закономерно привело к расцвету инфантилизма и иждивенчества, в-пятых, наше руководство искренне не понимало того, что главными видами Вооруженных Сил в «холодной войне» являются финансы, высокие технологии и мировой рынок, — а ВВС, ВМФ, СВ являются вспомогательными средствами, обеспечивающими успех главных сил; в-шестых, вместо того, чтобы оказывать помощь развивающимся странам на возвратной основе, разбрасывались средствами, играя в «братскую помощь». Были и другие факторы, но эти я считаю ключевыми.
— Начинаешь говорить дельные вещи, — кивнул Сталин, — а что надо сделать, чтобы этого всего не было?
— Для начала — усилить руководство страны, слой управленцев, постепенно переводя партию на роль идеологической силы, занимающейся воспитанием и контролем, — доложил Берия.
