— Солнышко! — обратился ко мне мой Адмирал (ох, как мне приятно, когда он так меня называет!). — Что-то ты расстроена. Сегодня у тебя было совещание с нашим камрадом Пономаренко, шоб он так был здоров, как моя теща больна, — а еще Смоленцев мне сказал, что приходил Кунцевич, и они вспоминали минувшие дни, то есть разговор шел о дальневосточной баталии, слава богу, успешно завершившейся — зная обоих, вот не поверю, что кто-то мог намеренно тебя задеть! Ну а Пантелеймон Кондратьевич, он, конечно, резковат бывает, но тебя очень уважает и ценит. Так что же случилось?
Ой, ну только трубки в руке у Михаила Петровича не хватает! Нет, не в подражание товарищу Сталину (который, кстати, курить бросил) — кажется, мой Адмирал, пусть и неосознанно, копирует Василия Ливанова. Замечательного, между прочим, советского киноактера. Он и сам, наверное, мог бы быть сыщиком — иначе не смог бы так гениально сыграть Холмса. Вот постараюсь после, чтобы эти фильмы выпустили и на наш экран!
— Понимает… шь, — до сих пор иногда оговариваюсь я, — вас иногда привлекают как консультантов по разным вопросам. У вас, как бы это сказать, голова чуточку иначе работает.
— Ну да, — Адмирал понимающе кивает, — наши орлы из-за этого частенько видят то, что ваши дуболомы не замечают.
— А иногда совсем наоборот, — говорю я, — вы предлагаете совершенно чудовищные вещи. Абсолютно немыслимые, аморальные. Этот ваш Скунс — я просто понять его не могу. То он свой, милый наш парень Валька Кунцевич. То вдруг больной на голову убийца и маньяк, его послушать, что он предлагал сделать с населением Польши и Западной Украины — знаю, что они бандеровцы, но так же нельзя, не разбирая, всех! Мне кажется, он еще и язычник, не верит ни в бога, ни в черта — и абсолютно не советский человек, а этакий американский ковбой. А что говорит по-русски и родиной считает нашу страну — так это случайность. Родился бы в США — был бы патриотом США.
Ну — насчет язычника это я погорячилась. Хотя… когда его друг из этого времени, Сергей Куницын, погиб в самом конце в Берлине, совершенно по-дурацки, этот осназовец из будущего взял мало того что его позывной, «Скунс», так еще и его фамилию, в документах прикрытия, когда мы в Киеве тогда были! А когда я его спросила, он ответил, что есть поверье, смерть не приходит дважды за одним и тем же человеком. А потому, взяв имя погибшего, пусть даже так, идя на опасное дело, — можно обмануть Старуху.
— Солнышко, — обнял меня за плечи Адмирал. — Нам всем друг с другом тяжело. Мы — дети разных времен и эпох. Что же теперь поделать? Нам придется как-то с этим жить.
Михаил Петрович мой таким образом меня может убедить в чем угодно. Сначала мы просто стояли обнявшись, посреди кабинета. Когда мой Адмирал со службы приходит, я всегда встречаю его прилично одетой и причесанной, это днем без него могу себе позволить быть в халате, а сейчас на мне было строгое и закрытое шелковое платье с юбкой солнце-клеш до середины голени, — но чувствую, как его рука меня по бедру гладит, прямо по коже, выше края чулок, подол мне словно ветром задрало… а затем и платье с меня будто ураганом сорвало… дальше расписывать не буду! В СССР, может быть, секс и есть — зато совершенно точно нет эротики и порнографии! А есть — любовь!
Как нам было хорошо! Неужели снова — расставание? И мне опять ждать — нет, я тогда Владика в охапку и с ним вместе! Надеюсь, во Владивостоке найдется работа для Конторы Пономаренко? Или все же мой Адмирал здесь останется — да пусть бы снова на Север, тут недалеко совсем, и меня на Севмаше не забыли еще? Ленка пишет, что у нее тоже прибавление семейства ожидается, и еще кто-то из девчат замуж выскочили за кого-то из экипажа К-25. Счастливые — если «Моржиха» теперь из Молотовска надолго уходить не будет. И Лючия ну просто светится вся, у своего «рыцаря» под боком. Ой, ну как же можно подругам завидовать — пусть у них счастье будет, побольше и подольше. А у меня — вот империалисты проклятые, теперь они против нас войну готовят, в той истории не решились, а в этой?
