Как-то редакцию «Голоса Минувшего» в Москве посетил вернувшийся из Парижа, уже после июльских дней, сотрудник нашего исторического журнала, столь прославившийся впоследствии Покровский. На заседании присутствовало несколько человек редакционного коллектива. Покровский – марксист, издавна принадлежавший к большевистской фракции, не был в рядах наших близких друзей. И почти естественно было прежде всего задать ему вопрос об его отношении к курсу ленинской политики и о происхождении тех денег, о которых говорила вся страна. Брали ли большевики у немцев деньги для своей работы? И Покровский, не задумываясь и не колеблясь, пояснил, что деньги дали немецкие социал-демократы. Я не только хорошо это помню, но мы тогда же запротоколировали признание видного большевистского деятеля. В Москве в коммунистической академии, куда попала вся моя библиотека и весь мой архив, как личный, так и редакционный, должен был сохраниться этот протокол. Не могу сказать, что признание Покровского нас удовлетворило, ибо нам чужда была такая широкая интернациональная терпимость в бурную эпоху войны. Но все-таки ошибочная тактика не могла быть морально унизительным деянием. Подобное признание уничтожало то позорное, что было в установлении факта содружества интернационалистов с генеральным штабом одной из воюющих держав. Покровский осуждал всю ленинскую тактику и говорил, что не выходит из партии только потому, что намерен бороться внутри ее с опасным направлением. Вскоре мы увидали на практике всю искренность признаний недостаточно еще ориентировавшегося в момент посещения нашей редакции историка-марксиста. В то время мы сами мало были осведомлены. С очевидностью можно сказать теперь, что деньги дала отнюдь не немецкая социал-демократия из побуждений своего интернационалистического сознания. «Невероятная сумма», полученная Лениным и его товарищами, – писал Бернштейн, – не могла оставить места для сомнений, откуда притекали эти деньги. И все же некоторая фикция была соблюдена – в кармане Парвуса, связанного и с социалистическим миром, и с министерством иностранных дел, и с представителями генерального штаба, надо искать тот «золотой немецкий ключ», которым открывается тайна необычайно быстрого успеха ленинской пропаганды. Никогда, очевидно, не было момента, чтобы Ленину хотя бы в символическом виде в какой-то кованой шкатулке передали 50 миллионов немецких золотых марок. Возможно, что и самая сумма, названная Бернштейну, преувеличена, поскольку речь идет о деньгах, переданных непосредственно в распоряжение ленинцев. В итог могли быть зачислены и другие действия той «внутренней акции» по разложению России, которую вел немецкий генеральный штаб согласно плану, установленному еще до войны.
455
Я подчеркиваю, что все это суждения мемуаристов. В первое время после февральского переворота по-иному оценивалось ими происхождение революции (см., напр., выступление Гучкова 8 марта в Военно-Промышленном Комитете).
456
См. мою книгу «На путях к дворцовому перевороту». Аноним воззвания объяснялся отчасти тем, что значительная часть группы была арестована.
457
Алданов. «Третье Марта» в сборнике материалов чествования семидесятилетия П.Н. Милюкова.
458
Плеханов его назвал «великим человеком» захолустной провинции, с запозданием пустившим в оборот архаическую мысль о несовместимости защиты отечества с верностью международному социализму. Эти «старые истоптанные сапоги» Зап. Европы заботливо и подобрал Ленин: «тот нс социалист, кто во время империалистической войны нс желает поражения своему правительству». «Восточный интернационализм» Ленина никак нельзя считать лишь «традицией российской отсебятины», как склонен был утверждать ІІотресов.
459
Последователи Ленина – и далее Суханов – пытались утверждать, что Ленин отказался сам от посредничества Гримма, не желая действовать «закулисными ходами», к которым склонен был посредник, «впутавшийся» уже в разговоры с немцами о сепаратном мире.
460
Милюков. «Старый подлог», «Послед. Поп.» 8 октября 21 г. В мартовские дни автор был осторожнее в своих заключениях и, подчеркивая надежду немцев на победу «пацифистских настроений в России», говорил о двойственном впечатлении, которое произвела революция в Германии (беседа с журналистами 9 марта).
461
Позднейший доклад ген. Гофмана по поводу всеевропейской вооруженной интервенции в советскую Россию, сделанный в 1922 г., был воспроизведен в брошюре «An allen End en Moskau». Здесь Гофман высказывался более категорично, чем в воспоминаниях. См. также интервью, данное С.И. Левину в 1920 г.: «Ген. Гофман о борьбе с большевизмом» («Русь» № 32) и обозрение соответствующей немецкой литературы, сделанное Элькиным в № 4 «Голоса Минувшего».
462
