Так ли это было в действительности, проверить нет возможности. Надо сказать, что архив Департамента Полиции, по-видимому, совершенно не был использован при расследовании дела о большевиках в 17 году. При министерстве юстиции работала особая комиссия, отбиравшая соответствующие дела для Чрез. Следственной Комиссии под председательством Муравьева. Она выясняла состав секретной политической агентуры, но все это для того только, чтобы определить состав преступлений старой власти. Когда Бурцев при допросе 1 апреля попытался коснуться вопроса о немецкой шпионаже, председатель с откровенностью сказал, что «шпион» интересен Комиссии лишь тогда, когда он высоко гнездится». Поэтому Муравьев так усиленно допрашивал ген. Иванова о «корнях шпионажа германского». Большевики естественно не принадлежали к этим привилегированным сферам (намек можно найти лишь в беглых замечаниях Белецкого о раскрытии шпионской организации в Швеции, связанной с именем фон Люциуса). Равным образом и заграничная Комиссия Сватикова, как видно из его доклада, дошедшего до Правительства в октябре, очень много говорила о подозрительных действиях «правых» в смысле «германского шпионажа», и решительно ничего о большевиках (доклад этот напечатан в 20-й книге «Красного Архива»). Пожалуй, столь же показательна и судьба случайно всплывшего летом 17 года одного документа из архива разгромленного Департамента Полиции, касающегося австрийской пропаганды на Украине. «Объемистое дело» Департамента было доставлено в издательство «Сила Земли», которое финансировалось Союзом частных банков. Представителем банков состоял б. военный министр Гучков. Он, по словам С. Сумского («Арх. Гр. Войны», вып. 2), отказал в ассигновке за «ненужностью этого издания», между тем именно Гучков, как было указано, придавал роли немецкой агентуры в революции преувеличенные размеры. Документы, очевидно, не были сообщены и тем, кто официально расследовали украинскую линию в деле пр. Ермоленко.
492
Конечно, под влиянием разных причин люди часто морально опускаются. Но должен сказать, более отвратную фигуру, чем Козловский, мне редко приходилось встречать в своей жизни. Я столкнулся с Козловским уже в ЧК, когда он допрашивал меня в 18 г. в качестве представителя комиссариата юстиции, контролирующего деятельность Ч.К. За время пятилетнего своего пребывания в советской России мне пришлось иметь дело со многими видными чекистами – последовательно в разные годы меня допрашивали Скрыпник, Петерс, Дзержинский, Кедров, Фельдман, Менжинский, Агранов, Ягода и гл. прокурор Крыленко. Более гадливое чувство, чем то, которое я испытывал от «беседы» с хихикавшим петербургским адвокатом, пытавшимся обращаться ко мне со словами: «тов. Мельгунов» – трудно себе представить.
493
Общее число телеграмм, изъятых военной цензурой после восстания, по словам Никитина, было «гораздо больше».
494
Французский посол Палеолог еще до революции считал банкира Мануса раздатчиком немецких субсидий, а придворный историограф ген. Дубенский называл его «душой всех друзей немцев».
495
«Протест против деятельности Ганецкого-Фюрстенберга, – отвечает на мой запрос находившийся тогда в Стокгольме в качестве корреспондента «Русского Слова» С.Л. Поляков-Литовцев, – имел причиной нс политику, а уголовщину». Ганецкий, выдавая немецкий товар за шведский, подделывал лицензии. Журналисты, находя, что «этот господин компрометирует корпорацию», вынесли протест.
496
«В оправдание действий министра юстиции, – пишет Керенский, – можно сказать только одно: он не знал о готовящемся и для судьбы большевиков решающей аресте Ганецкого». Таким образом руководитель ведомства не знал не только о расследовании, но и о решении «триумвирата» арестовать Ганецкого.
497
Звание б. члена 2-й Госуд. Думы, лидера «с.-д. фракции» в ней, импонировавшее солдатской массе, конечно, для интеллигенции не имело никакого значения; сообщение было бы значительно более «авторитетно», если бы появилось за подписью профессионалов из ведомства министерства юстиции.
498
«Непонятная», по мнению Гуревича, на первый взгляд – не оглашать уже сообщенного в печати одного из документов следственного производства по волнующему всех вопросу о государственной измене, «несомненно нашедшей себе приют в недрах большевизма».
499
Комиссия скоро была упразднена, и представители ее вошли в Правительственную Комиссию. К сожалению, в напечатанных протоколах Исполн. Комитета мы имеем зияющую пустоту в период от 30 июня по 16-ое июля. Отсутствуют таким образом документы одного из важнейших моментов русской революции.
500
