— А потом вы даже немного обрадовались?
— Да, как вы узнали? — удивилась Римма, ничего не зная о свойствах «Тиресия», который в настоящий момент Ярослав сдвинул на лоб. — Мне даже стыдно стало за свои мысли, т-товарищ капитан. Она и так по жизни была очень чувствительной, но в себе. Вечно сдерживала эмоции, потом срывалась. Вадим это купировал, она прям на седьмом небе от счастья с ним была. Когда Вадима не стало, она опять стала депрессовать. Я ей была как психотерапевт, только я у неё и осталась. И как-то гадко мне стало присваивать её заработок, пусть и сомнительный. Но я тогда пораскинула быстро мозгами. Муж мой давно потерял руку на производстве, ходил со стареньким протезом. В последнее время он стал плохо работать, муж прям, как заведённый, стал. Нервный, беспокойный, боится, что на него снова будут глядеть, как на инвалида. А доча моя — очень талантливая девочка. Очень. С самого детства рвётся в театр, звезда такая, но на слушаниях этим летом её одна вредная старая педагог завалила. Чисто человек настроения попался. И дочка, понятное дело, расстроилось, мол, я бесталанная неумёха, это не хочу, то не хочу. Вот пока она подрабатывает без диплома, я хотела бы найти ей театральное училище получше да… подмаслить комиссию на всякий случай. Ну а вдруг опять подобный кадр попадётся, и что, девчонке снова год без дела сидеть? Знаю я, товарищ капитан, что взятка это и нарушение закона. Но своей крови только самого лучшего, самого хорошего всегда желаешь… Я столько пережила за сегодняшний день, во многом разуверилась и разочаровалась, что можете меня хоть сейчас арестовывать. Честное слово.
Краскова поставила локоть на подлокотник двери и устало положила голову на кулак. Женщина оказалась очень измотана и деморализована.
— Вы пьёте алкоголь? — Ярослав неожиданно поинтересовался на другую тему.
— Только если по праздникам, — пожала плечами Римма.
Коломин припарковал «Метеор» недалеко от Маяковской и пригласил Краскову выйти. Та скромно согласилась. Следователь и учительница, минуя городскую толпу, прошли в одно из сетевых кафе «Всесоюзный путник», отличающееся необычным меню и вкусными блюдами по доступным ценам. Заняли столик в укромном уголке, чтобы Ярослав смог видеть из окна ЗИЛ-113Л. Ненавязчиво звучала лёгкая сентиментальная музыка. Приятно пахло особыми ароматизаторами кофе, чей состав владельцы не раскрывали. Ярослав заказал Римме блинчики с шоколадом и коктейль «Оренбургский буран» с мороженым, «Бабаевским» шоколадом и коньяком «Кедровский». Себе капитан взял оладьи с чёрной икрой и безалкогольный коктейль «Хакасский хлад» с сибирскими ягодами.
— Всё очень вкусно, Ярослав Леонидович, мне даже как-то неловко, — слегка смутившись, улыбнулась Краскова. — Сто лет не была в «Путнике». Прям вспомнилась молодость, когда с Леной после пар иногда заходили в их кафе. Тогда всего три точки по всей Москве было. А сейчас и развеяться некогда — всё дела, дела, дела. Кстати, «Буран» — очень необычный напиток. Вроде холодит, но одновременно и греет.
— Вы повеселели, — заметил Коломин.
— Да, благодаря вам. Сначала спасли меня, теперь вот щедро откармливаете, — рассмеялась Римма. — Ну, продолжим наш путь на Октябрьскую?
Солнце полностью село, но заката практически не было видно из-за высоты домов. Трафик слегка ослаб. Они вернулись обратно в «Метеор», но Ярослав пока заводить двигатель не стал.
— Поэтому я думала, что если уж этот клад и завещан мне, то я использую малую его часть, чтобы избавить самых любимых и близких мне людей от нужд. А остальное… Остальное даже не знаю. Может, раздам мелкими частями обездоленным, — продолжила Краскова в закрытом салоне. Страх на миг тенью лёг на её лицо. — Но, когда я, было, собралась возвращаться домой, нагрянули эти типы. Я сначала подумала, что меня выследили из ОБХСС[1], но как-то слишком грозно они выглядели для этой организации. И тогда я поняла, что пропала.
— Они не из милиции, — второй раз за день повторил Коломин. — Я не знаю, кто эти люди и что это за отряд.
— Тогда кто это мог быть? — прошептала Римма.
— Римма Евгеньевна. — Ярослав на всякий случай оглянулся по сторонам и на всякий случай зажал ладонью микрофонное отверстие «Зевса». — Скоро мы доберёмся до моего отдела, и вы дополните свои предыдущие показания. Возможно, вам и вашей семье дадут защиту или даже переместят по программе защиты свидетелей в совершенно другой уголок Советского Союза. Будьте готовы и к этому. Валюту и драгоценности вашей подруги я должен описать и сдать как вещдоки. Но видел-то их в полном объёме лишь я, верно? Всё я вам отдать не могу, но от утраты некоторой доли этого государство особо не пострадает. При даче показаний скажете, что нашли меньше, а я подтвержу. Возьмите. Мужу на новый протез и дочке на институт.
С этими словами капитан протянул учительнице значительную часть американских долларов.
