Красный тряпочник (СИ) полностью

Так или иначе наши изображения, например, при получении паспорта, попадают в базу данных «Ока». Уже потом, на протяжении всей нашей жизни, система эмпирически в автоматическим режиме сканирует наши лица на улицах и самостоятельно обновляет собственные данные, удаляя неактуальные изображения или так или иначе обрабатывая старые. Как говорилось в старом добром фильме, все мы «под колпаком» у Мюллера. Но на этого персонажа, активно скрывающего свою физиономию под капюшоном (а капюшон для «Ока» не помеха — оно в полумраке по очертанию подбородка или даже по форме черепа способно дорисовать остальное лицо), нет рамки. Система не видит его, не воспринимает как существующего человека. Ощущение, что он никогда не попадал в её поле зрения, что практически невозможно. Для «Ока» он неживой городской объект или животное вроде голубя или собаки.

Эта информация точно уже не является провокацией для попадания в засаду. Как ей распорядиться, решать вам. Место вы определите без меня.

С уважением,

Вю.

Ярослав с нетерпением открыл последние фотографии, о которых говорил Приставалов, и невольно вздрогнул. Человек, на которого указал журналист и которого «Око» никак не воспринимало, по росту, походке и манере одеваться точь-в-точь походил на Красного тряпочника. Сомнений быть не могло: это был он.

— Сукин сын! Сукин сын, — процедил Коломин, уставившись на изображения. Тряпочник нагло обернулся к объективу камеры и тоже словно ехидно смотрел в ответ. — Свою лежанку тоже устроил у всех на виду, прям как банда Бетона. Это недостроенный небоскрёб «Союз» на Красной Пресне. Он бил и возвращался в центр. Бил и возвращался в центр…

Внезапно какое-то умиротворяющее спокойствие нахлынуло на Ярослава. Он неспеша принял душ, собрался, проверил все приборы «Зевса» и АПС-М. Взял кошелёк и достал оттуда мелочь. Осмотрел квартиру словно в последний раз. Заперев дверь на лестничной площадке, позвонил Саре Беньяминовне и наконец передал недавно вставшей соседке деньги на ремонт кнопки лифта.

— Занятой вы человек, Ярослав Леонидович, занятой. Я уж-таки думала, что придётся из своих скромных средств пенсионных за вас добавлять. Спасибо, спасибо, — поблагодарила соседка, с то ли интересом, то ли удивлением проводив Коломина взглядом.

Выехав из подземного гаража, на умеренной скорости Коломин выдвинулся к месту работы на Житную. Вчерашний снегопад не прекращался, и создалось ощущение, что Москва интенсивно начала готовиться к Новому году. Не хватало только песни Синатры «Let It Snow! Let It Snow! Let It Snow!», звучащей из аэромобильной радиомагнитолы. Дворники «Метеора» оперативно сметали налипающие снежинки, превращая их в холодные жидкие разводы. Благо, жидкость против замерзания пока ещё справлялась.

— Ярослав, доброе утро… Да уж, «доброе», — зачем-то исправился Боровиков по рации. — Домой до тебя не дозвонился, вижу, ты уже выехал. Как только приедешь, заходи сразу на «Посторонним В.». Квартирмейстер хочет нам кое-что показать. Пропуска нам уже выписали.

«А я тоже собирался к Квартирмейстеру. Многое сегодня будет по пути», — слабо улыбнулся Ярослав.

Заехав в правительственный комплекс и припарковав «Метеор», Коломин быстро поднялся на лифте-капсуле во внутреннюю лабораторию Экспериментального отдела и представился автоматической охранной системе. Та без лишних проблем пропустила его вовнутрь. Боровиков и Квартирмейстер ждали в небольшой переговорной комнате. Коломин прошёл к ним.

— Здравствуйте, товарищ капитан. Я слышал про Аркадия. Мои соболезнования. Он был истинным учёным мужем, человеком не от мира всего в лучшем смысле этого выражения. Светлая память ему, — посочувствовал Квартирмейстер.

— Привет ещё раз, Ярослав. Сегодня у многих из нас была бессонная ночь. — Боров походил на грозовую тучу.

Коломин поправил полы плаща.