Когда Коломина успело выбить из замкнутой окружности Садового, он сам не понял. Машина его неслась к зданию Госплана на Охотном ряду через Театральную площадь. Ах, Театральная площадь — название ей было выбрано не зря. Большой театр, Малый театр, Щепкинское театральное училище, Академический молодёжный театр, Московский театр оперетты, Московский художественный театр имени А.П. Чехова в Камергерском переулке чуть неподалёку — все они располагались здесь рядом. Сколько историй, событий — сколько переплетений судеб утончённых талантливых людей происходило в этих местах! Вся жизнь — театр, писал когда-то классик, вот только, скорее всего, театр абсурда, в отличие от театра классического, консервативного, где всё как раз было системно, организованно и органично.
Не в силах хоть малую толику отойти от смерти профессора, Ярослав рядом с Манежем чуть ли налетел на пикап «Москвич», управляемый каким-то дедулей. Пожилой водитель в сердцах посигналил душевно разбитому Коломину и рассерженно газанул дальше по Моховой. Через полминуты к «Метеору» подъехал милицейский аэроцикл, заставив машину особой модели прижаться к обочине.
— Товарищ капитан, ПДД, устав и протокол вы знаете. Нарушать можно только при включённых проблесковых маяках и специальном звуковом сигнале. В следующий раз оштрафую, — предупредил ГАИшник. Аэроинспекторам городов, в которых располагались Экспериментальный отдел и его филиалы, были отлично «Метеоры» и их особые пассажиры. По этой причине милиционер быстро понял, кто перед ним. — Стоп, а вы не пьяны?
— Вроде ещё нет, — никаким голосом ответил Ярослав, действительно в эту минуту сильно походивший на пьяного. — От медосвидетельствования не отказываюсь.
ГАИшник хмыкнул и снял с пояса наркотестер. Ярослав дунул в специальный прибор и сразу же сунул палец в него, чтобы сдать капельку крови. Наркотестер показал отсутствие не только алкоголя, но и каких-либо психоактивных веществ. Пожелав старшему по званию аккуратного вождения, инспектор отпустил Коломина восвояси.
Приехав домой, Ярослав бесцельно включил компьютер и стал большими глотками глушить бутылку холодной текилы, некогда купленной в «Берёзке», не закусывая. Крепкий алкоголь немного сгладил душевную боль, и, как это часто бывает при быстром опьянении, Коломин стал испытывать калейдоскоп эмоций — как позитивных, так и негативных. Он предавался воспоминаниям, связанным с профессором Градовым, рефлексировал, ностальгировал. Лучшее, светлое и тёплое, как та сцена в зоопарке, часто приходило на ум. На дворе как будто перестала наступать ледяная русская зима, мёртвая, колючая и беспощадная, а вновь раскрылся лепестками цветов прекрасный май, обучение в рамках проекта «Зевс» на кафедрах и в аудиториях Института, интересные и захватывающие лекции Аркадия Константиновича — лучшее его и остальных анализаторов время. А ведь время — главный враг человека, и очень жаль, что крайне редко он об этом вспоминает.
— Вы не умерли, проф, — грустно улыбнулся Ярослав, глядя сквозь остатки прозрачной текилы на дно бутылки, на которой стеклодувами были выведены объём ёмкости и дата производства. — Вы теперь летаете среди атомов в вышине, там, где облачный горизонт переходит в бескрайний космос. И мы обязательно, слышите, обязательно, ещё с вами встретимся. Иначе быть не может…
Крепкий мексиканский напиток всё-таки сделал своё дело: категорически не желая спать, Коломин спустя какое-то время под бьющийся о стёкла мокрый снег провалился в царство Морфея.
Проснулся Ярослав не от сигнала будильника, а от сигнала нового сообщения, присланного в Atommail. Будучи нетрезвым, несколько часов назад Коломин машинально не забыл надеть на провод нета блокатор. Сейчас же голова отяжелела не столько от выпитого, сколько от каскада стресса, шока и негативных эмоций последнего вечера. Поморщившись, Ярослав плюхнулся в кресло и, опершись виском на кулак одной руки, второй — сделал пару кликов мышкой. Письмо пришло ни от кого иного, как от журналиста Приставалова.
Газетчик, объективно не зная об очень близкой связи Градова и Коломина, писал следующее:
