— Секундочку… — Он начал что-то быстро набирать на компьютере и через минуту снова взял трубку. — Билл, согласно двадцать седьмой статье закона правительство России может отказать во въезде в страну, «если это необходимо в целях обеспечения обороноспособности или безопасности государства».
— Что?
— Обеспечения безопасности государства, — повторил Вадим.
— Вот черт… — сказал я тихо. — Плохи дела.
— Да уж. Действительно.
Письмо однозначно подтверждало, что отказ мне во въезде не был недоразумением. Меня вовсе не перепутали с Биллом Баурингом. Кто-то очень сильно не хотел видеть меня в России, и этот кто-то занимал весьма серьезный пост.
Я сообщил послу Тони Брентону, что Кремль объявил меня угрозой безопасности государства, на что он ответил:
— Досадно, Билл, но не стоит волноваться. Мы продолжим работать по дипломатическим каналам. У меня назначена встреча с одним из ведущих экономических советников Путина Игорем Шуваловым. Думаю, он с пониманием отнесется к сложившейся ситуации. Но полагаю, что на данном этапе будет нелишним и вам задействовать свои связи.
Я согласился, и мы с Вадимом начали составлять список известных нам российских официальных лиц, которые могли бы помочь.
С момента встречи с Еленой в Москве прошло пять лет. Все это время мы были неразлучны и теперь ждали первенца. За два месяца до родов Елена приехала в Лондон. Вечером пятнадцатого декабря 2005 года я сидел в спальне и добавлял имена в список, когда Елена появилась из ванной. Халат плотно облегал ее округлый живот.
— Билл… — испуганно позвала она, — кажется, у меня только что отошли воды.
Я вскочил, бумаги выпали из рук и разлетелись по постели и полу. Я растерялся. При рождении Дэвида моей первой жене Сабрине делали плановое кесарево сечение, так что опыта в естественных родах у меня было не больше, чем у Елены, которая впервые готовилась стать матерью. Мы перечитали гору литературы и ходили на специальные занятия, но когда это началось, все вмиг вылетело из головы. Одной рукой я схватил заранее приготовленную больничную сумку, другой поддерживал Елену, и мы как могли поспешили к лифту, а оттуда к гаражу рядом с домом. Я помог жене сесть в машину. До ближайшей больницы святых Иоанна и Елизаветы было недалеко, но второпях я свернул на Лиссон Гроув, очутился на улице с односторонним движением и понятия не имел, как оттуда выбраться. Пытаясь в панике разобраться, куда ехать дальше, я отчаянно вертел головой по сторонам, а Елена, обычно кроткая и невозмутимая, выкрикивала слова, которых я в жизни от нее не слышал. Похоже, начинались схватки.
Минут через десять мы уже были в больнице. К счастью, принимать роды на пассажирском сидении не пришлось. Десять часов спустя на свет появилась наша малышка Джессика — красавица весом 3,45 килограмма. Радость рождения дочери затмила все мрачные мысли о проблеме с визой.
Из больницы мы вернулись домой через два дня. Нашу квартиру заполонили друзья с подарками и цветами. Девятилетний Дэвид был в восторге, что теперь у него есть младшая сестренка. То, как Дэвид в первый раз держит завернутую в вафельную пеленку малышку и целует ее, навсегда останется в моей памяти одним из самых счастливых моментов жизни.
Мы отпраздновали Рождество, которое традиционно отмечаем, несмотря на еврейские корни нашей семьи. На какое-то время все мои тревоги исчезли.
Так же счастливо и спокойно прошел и Новый год. Из России новостей не было, вся страна отдыхала, отмечая православное Рождество. Но после праздников, рано утром четырнадцатого января 2006 года, из Москвы позвонил Вадим:
— Билл, я только что говорил по телефону с заместителем Грефа.
Герман Греф был министром экономического развития и одним из наиболее заметных реформаторов в правительстве Путина. Перед новогодними праздниками Вадим обратился к его заместителю с просьбой помочь мне в визовом вопросе.
— И что он сказал?
— Грефу удалось связаться с высокопоставленными лицами, собственно, с Николаем Патрушевым, директором ФСБ, и обсудить эту ситуацию.
— Ого!.. — только и сумел произнести я, изумленный и слегка напуганный. Федеральная служба безопасности России — наследница советского КГБ. Уже одно это не предвещало ничего хорошего. Вдобавок Патрушев слыл одним из самых жестких людей в ближайшем окружении Путина.
— Вроде бы тот сказал Грефу — цитирую! — «Не суй нос не в свое дело».
Вадим сделал паузу, пока я осмысливал его слова, и добавил то, что и так было очевидным:
— За этим явно стоят какие-то серьезные люди, Билл.
Меня будто окатили ледяной водой. Суровая реальность отодвинула на задний план все положительные эмоции, связанные с рождением дочери, увеличением семьи и праздниками.
Через неделю с не менее удручающими новостями позвонил Тони Брентон:
— Шувалов проявил понимание, но сказал, что ничем не может помочь.
