— Ты шутишь? Немедленно уезжай! Ты же в России, а там только крайности и существуют.
Мы завершили разговор. Вадим, несмотря на уговоры, отказывался уезжать. Он знал, что если уехать сейчас, то, возможно, уже никогда не вернешься. По его мнению, было глупо уезжать из страны на основании слов, сказанных каким-то незнакомцем, и нужно собрать еще информацию.
Я придерживался иного мнения и умолял Вадима поговорить с Владимиром Пастуховым, юридическим консультантом, к которому не раз обращался за советом фонд Hermitage. Владимир был самым мудрым человеком из всех, с кем сводила меня судьба. И совершенно уникальным. У него было очень плохое зрение, и очки с толстенными стеклами придавали ему облик героя исторических романов Диккенса. Но я не знал других людей с таким острым взглядом на мир, широким кругозором и сильным умом. Никто не мог с ним сравниться. Владимир обладал редким даром: он мог основательно проанализировать самую сложную ситуацию, не упустив ни одной мельчайшей детали. Он, словно великий шахматист, предвидел ход соперника не только до того, как этот ход был сделан, но и до того, как сопернику придет в голову его возможность.
Вадим согласился-таки встретиться с Пастуховым. Закончив ближе к полуночи работу, он отправился к нему домой. Владимир его уже ждал. Когда открылась дверь, Вадим приложил палец к губам, намекая, что на серьезные темы лучше вслух не говорить на случай, если в квартире Владимира уже установлены жучки. Хозяин квартиры посторонился и пропустил Вадима внутрь. В тишине они прошли к компьютеру, и Вадим начал печатать.
Владимир прикоснулся к клавиатуре:
Вы спрашиваете меня как юриста или как друга?
Если как юриста, то у них нет оснований для вашего ареста. Если как друга, то да, несомненно — они могут всё.
Насколько надежен ваш источник?
Тогда уезжайте.
Немедленно.
Вадим вернулся домой, поспешно собрал вещи и поехал в аэропорт. Ближайший рейс на Лондон отправлялся в пять сорок утра. В ту ночь я не сомкнул глаз, пока в половине третьего ночи по лондонскому времени не получил сообщение, что самолет Вадима готовится к взлету.
Утром он прибыл в Лондон и приехал прямо ко мне. Мы оба находились в состоянии шока: не верилось, что ситуация так молниеносно превратилась из плохой в ужасную.
Пока мы в рабочем кабинете обсуждали драматические события предыдущего дня, Вадиму пришло сообщение, что Аркадий Дворкович всерьез отнесся к нашей просьбе о помощи. Он убедил нескольких чиновников в администрации президента, что отказ восстановить мою визу отрицательно скажется на инвестиционном климате России. Самое главное, в сообщении говорилось, что вопрос о предоставлении мне визы включен в повестку дня заседания Совета национальной безопасности, которое должно состояться в следующую субботу под председательством президента Путина.
Мы с Вадимом попытались найти логику в противоречивых сведениях, поступающих из России. Почему министр экономики или руководитель Федеральной службы по финансовым рынкам считают мою ситуацию безнадежной, в то время как экономический советник президента, похоже, полагает, что сможет помочь мне в вопросе с визой посредством Совета национальной безопасности?
Мне пришло в голову, что, возможно, все они говорят нам то, что считают правдой, поскольку в российском правительстве существует много различных групп влияния с собственными взглядами и интересами.
Что бы ни происходило на самом деле, мне оставалось лишь надеяться, что группа Дворковича выйдет победителем и заседание Совета национальной безопасности будет для меня плодотворным.
Однако за четыре дня до заседания в этом сложном уравнении появилась новая переменная. Питер Финн, глава московского бюро газеты «Вашингтон Пост», прислал мне короткое электронное сообщение: «Привет, Билл! Извини за беспокойство, но ходят слухи, что у тебя возникли какие-то трудности с визой. Это может серьезно осложнить жизнь инвестору твоего масштаба. Прокомментируешь? Спасибо. Питер».
Вот черт! Откуда он узнал про мою визу? Это совсем некстати. В ту же секунду в моей голове пронеслось предупреждение Саймона Смита: если моя история просочится в прессу, то Кремль будет упорствовать, и решение вопроса станет невозможным. Финну я не ответил. К счастью, больше сообщений от него не было.
В четверг позвонил другой журналист — Аркадий Островский из газеты «Файнэншл Таймс». Он спросил напрямик:
— Билл, правда, что тебе отказали во въезде в Россию?
Я напрягся, подбирая слова.
— Аркадий, сожалею, я не могу дать тебе комментарий на эту тему.
— Да ладно, Билл, это же сенсация! Мне нужно знать, что происходит.
Мы с Аркадием были на «ты», он сыграл важную роль в огласке наших разоблачений по «Газпрому». Я не мог отрицать: что-то действительно происходит, — но мне как воздух была необходима отсрочка.
