— Когда ты только поумнеешь, пусть хоть немного, мой безумный аленький цветочек? — Укоризненно покачал головой Миа*рон, — Было бы разумно хотя бы раз притвориться покорной, и не лезть на рожон.
— Да не хочу я лгать! Я устала от тебя, слышишь?! Ты, как полянка- обманка на болоте. Мерещится — наступишь: твердо и сухо. А на деле — трескучая пустота.
Миа*рон выдержал насмешливую, настораживающую, полную невысказанной угрозы паузу.
— Пустота, говоришь? — Наконец переспросил он скучающим тоном. — Трескучая? Вообще для тебя, моя огненная прелесть, связная речь числом более трех предложений, — рекордное достижение. А уж эмоционально окрашенная речь…впечатляет.
Оборотень ухмыльнулся. Одним уголком губ. И отодвинулся.
— Зачем ты пришла сюда?
Я демонстративно хранила молчание.
— Я спросил, — зачем ты пришла сюда, Красный цветок?
Не повышая голоса, мне давали понять, что продолжать молчать — рискованное предприятие.
— Не твое дело, — показалось вполне подходящей к случаю репликой.
Белые пальцы сжались в попытке скрыть выдвигающиеся когти:
— Ты понимаешь, что играешь со смертью, кукла?
— Не я играю с ней, маэстро, она — со мной. К тому — же нельзя все время сыпать угрозами, забывая их выполнять. Подобным образом любую драму можно превратить в фарс.
Зрачки вытянулись, черты лица заострились. Оборотень медленно склонился надо мной.
Судорожно втянув воздух, я собрала всю отпущенную природой волю, дабы не шевелиться, не отпрянуть. Только с сердцем ничего не удавалось поделать. Оно трепыхалось, горячо и неистово.
Подняв руку, Миа*рон коротко шлепнул меня по щеке:
— Дура, — коротко сказал он.
Когда меня снова поцеловали, губы его оказались сухими, горячими и требовательными.
Нет, это мне только мерещилось, ведь такого не могло случиться — Людоеды и мужеложцы не бывают нежными.
— Не заставляй меня убивать тебя, девочка, — прошептал кот, отстраняясь.
Раз явившись, призрак Гиэн*сэтэ притащил за собой злобных духов из прошлого, самым надоедливым и докучливым из которых стало одиночество. Просыпаться утром для того, чтобы тренировать тело в боевых упражнениях, а душу в искусстве подчинения тем, у кого в руке палка, я начала потихоньку привыкать. Задаваться вопросом — а зачем? — оказалось непривычным. Зачем мне, Одиф*фэ Сирэн*но, убивать незнакомых людей, не вызывающих ни антипатии, ни симпатии, ни зависти, ни вражды?
Стать совершенным оружием — желание, отнюдь не мне принадлежащее.
Я презирала Миа*рона за жестокость, Дей*река — за покорность. Себя ненавидела и за первое, и за второе.
Единственным утешением, отдушиной, другом во враждебном мире стали книги. Научившись читать, я дышала и двигалась ради минут, когда, оставшись одна, могла припасть к ценному источнику и пить, пить, пить. Жадно глотать все подряд: трактаты по мироустройству, магические трактаты, жизнеописания древних завоевателей и современных властителей, поэзию, любовную муть, приключенческую чепуху, рецепты зелий и древние книги с изображением таинственных пентаграмм.
Миа*рона новое увлечение поначалу забавляло:
— Читай, рыжая кукла! Только я ни как не могу уразуметь, к чему это корове вдруг понадобилось седло? Женщины не способны получать высшие знания, — насмехался он. — Не так у вас мозги устроены.
Вскоре его настроения резко изменилось. В злобном раздражении оборотень рычал, поддевая очередной книжный том пинком:
— Что ты пытаешься найти в этой груде пыли, человеческий детёныш?!
— Знания.
— Знания? Ты считаешь, учителя, которых я нанял, дают тебе не достаточно знаний?
— Учителя слишком заняты развитием и усовершенствованием "огненного дара", который, по вашему общему разумению, мне предстоит совершенствовать днем и ночью, наяву и даже, желательно, во сне.
— Было бы неплохо.
— Я подчиняюсь тебе полностью и беспрекословно. Уделяю должное внимание боевым искусствам и боевой магии. Я осваиваю один новый боевой прием за другим, оттачивая его до совершенства. Дай же несколько часов перед сном провести по-своему! Без тебя. Оставь меня в покое!
— Такая Сила дана такой жалкой твари! Знания! — Он театрально вскинул руки вверх, будто призывая небеса в свидетели. — К чему тебе знания, если ты можешь повелевать самой грозной из стихий?
— Не одна же я удостоилась чести "повелевать". Есть и другие. В поединке выиграет тот, кто знает больше. Разве не так?
Миа*рон исподлобья поглядел на меня. И по-человечески улыбнулся. Почти по человечески, если не считать острых клыков, мелькнувших между губами.
— Выигрывает — а значит и побеждает, не тот, кто больше знает. — Вкрадчиво прошелестел он. — А тот, в ком больше ярости и силы. Важны инстинкты, помноженные на навыки, умения и скорость. Лишнее в критической ситуации мешают, заставляют сомневаться. А сомнения — путь к поражению. Поверь мне.
— Верить — тебе? Да ни один из нас в этом не нуждается, — ухмыльнулась я. — Идите, хозяин, идите. Ваши мальчики вас давно заждались.
Миа*рон выскользнул в ночь легкими, не слышными человеческому уху, шагами.
