Тэ*и Чеар*рэ был сильнейшим ментальным магом. Он ощущал нас, но не мог вычленить, выхватить из общей толпы. Подняться сейчас было хуже, чем оставаться на местах. Нас и без того невыгодно выделяли как рост, так и возраст. А меня — ещё и пол. Бежать в такой ситуации было самоубийством.
У меня сложилось впечатление, будто мозги взвешиваются и прослушиваются одновременно с другими. И я, как могла, пыталась заглушить страхи, тревоги, почти постоянную злость, тлевшую в сердце. Я прилагала все усилия к тому, чтобы "думать" о семье, которой у меня не было: строгом папаше-тиране и пропойце, замученной непосильным трудом матери, о младшей сестренке, старшем братишке и старом псе. Я так старательно держала картинку, что не заметить её ненатуральность мог разве что идиот.
Увы! Те*и идиотом не был.
— У этого ребенка странное лицо, — задумчиво, будто в трансе, промолвил Стальная Крыса, не сводя с меня глаз.
— У какого ребенка? — Обернулся напарник. — Ну да, красивая девочка. Как вы думаете, выпивку мы сегодня дождемся?
— Где-то я его уже видел?
— Кого? — недоумевал толстый. — Хозяина этой дыры?
— Дэр*ри, — пропищала я тоненьким голосочком, прерывая визуальный контакт с копом. — Нам нужно уходить.
Положив три монеты на стол, мы, как можно медленнее, направились к дверям. Я чувствовала, как взгляд мага продолжает упираться в спину. Пришлось повиснуть на руке Дэй*рэка, дабы не дать ему передвигаться с той скоростью, что его бы устроила.
— Двуликие! — повернулся он ко мне, как только между нами и злосчастной улицей пролегло два-три квартала. — Мы влипли! Стальная Крыса лучшая ищейка во всей Эдонии! Нас угораздило нарваться прямо на него! Благие Боги! Что теперь будет?!
— Не нервничай. Пока что он неплохо выпивает и закусывает в третьесортной забегаловке, потом пойдет к девочкам, ну, а дальше? Дальше видно будет.
— Пьет и закусывает? Пьет и закусывает, говоришь?! Да он теперь злой, как черт, от такого "закусывания"! Он-то, небось, привык к самым изысканным яствам, а не к простому элю!
— Да не ори ты так. Тебя, при любом раскладе, убьет вовсе не Стальная Крыса. И, кстати, все случившиеся повод подумать о моем предложении. Ты так не думаешь?
Дэй*рек молчал всю дорогу, пока мы плутали по Бэртан-Рив, опасаясь возвращаться в Дом прямым путем.
С чувством выполненного долга отправилась я в библиотеку готовить доклад по географии и учить биологию — завтрашним утром предстояла встреча с человечным, но скучным и педантичным Хай*Сином.
— Читаешь? — раздался за спиной ненавистный голос.
Рука дрогнув, выронила книгу. Знакомое чувство раздражения и досады поднялось во мне.
— Уже поздно. И я устала.
— Я так понимаю, вы теперь с Дэй*рэком одна команда? — голос Миа*рона был мед и патока. — Команда, играющая против меня? Дети, я накажу вас за это, — бесстрастно закончил он, взбивая кружевное жабо у новомодной рубашки, заколотой дорогой булавкой с камнем зеленым, как кошачьи глаза.
— Я уже сказала тебе, что устала. Я не намерена выслушивать бред.
Рука Миа*рона сомкнулась у меня на шее, прижимая затылок к подушке, препятствуя моей попытке подняться на ноги.
— Ты не намерена? Подумать только? А что же ты, в таком случае намерена делать? — Даже вздумай я ответить на поставленный вопрос, ничего бы не вышло — воздух в легкие сочился слишком тоненьким ручейком. — Не знаешь, зачем Дей*реку потребовались деньги? Зачем ему потребовалось расписание порталовых переходов? Почему ему приспичило продавать мои подарки? Почему, Ведьма?! Не знаешь? Не знаешь?! — Разжав пальцы, оборотень презрительно дернул плечами. — Дрянь.
Мужчина отошел в другой конец комнаты, откуда продолжал глядеть на меня зверем:
— Ты пожалеешь, Одиф*фэ. Пожалеешь о том, что встала между нами. Я не прощу ему то, что тебя он любит больше меня.
Я рассмеялась, стараясь подняться на ноги грациозно и небрежно, как это свойственно хищникам.
— Ты что, обвиняешь меня в чем-то?
— Да, обвиняю. Тебя не учили, что брать чужое не хорошо? Или станешь лживо утверждать, что его любишь?
— Я редко лгу. Только если меня к тому вынуждают. И при этом — сильно. Ты прав, я не люблю Дей*река, как мужчину. Но он дорог мне. Достаточно дорог, чтобы бороться с тобой за его душу, демон! Кто рожден мужчиной, пусть и умрет — мужчиной. Ты считаешь его игрушкой? Подвластной тебе игрушкой, созданной удовлетворять твои желания и прихоти? Живущей для твоего удовольствия? А у него возьми, да окажись собственные желания! Какой неприятный сюрприз, не так ли? Чувства, как пожар, — вспыхивают сами по себе. Иногда, — мне страшно стыдно говорить столь романтические, бредовые, неумные вещи, — но, в угоду собственным желаниям, люди способны идти наперекор Богам. Настоящим. Не таким дутым, как ты или твой скотоподобный Хантр-Руам.
Я с открытым вызовом смотрела в щелевидные зрачки:
