— То-то и оно, — возмутился Горд, — а они так разобиделись, стать мы у них холодильные яблоки скрали! И до того им зачесалось с нами перевидеться, что нам одно и стало — им встречь идти. Повстретились мы аж у Перуновой Кузни и восемь раз сходились вничью. Было у меня семьнадесят, осталось тринадесят воев, и был бы уж их верх, когда бы не Орлик. Тем часом мы-то так шумно стали, что мешали ему на Перуновой Кузне отсыпаться, как он спервоначала боев был. Он и спустился — глянуть, чем дело стало? Не скажу, что не рад был с ним перевидеться. У него-то всего и было, что дванадесят, да выжлоки его меньше моего ждали. А уж там-то вместе-оба мы их убедили, что говорить с нами — только язык трепать… так-то мы тут и есть, а Орлик в обрат на Перунову полез — досыпать. Выжлоки где — не знаю и часом узнать не рвусь.
— Й-ой, а Довбор где? — весело спросил Одрин, имея в виду их с погибшим Сполохом младшего брата и терзая ножом кусок мяса.
Горд и Гоймир мгновенно переглянулись. Одрин всё ещё улыбался. Он не понял. А Олег — понял и закусил губу. Трое братьев в трёх разных четах… Позавчера был убит Сполох, спасшийся при разгроме четы Борислава. А теперь…
Одрин переводил взгляд с Гоймира на Горда и обратно. Отложил нож. Спросил уже напряжённо:
— Довбор-то где? Горд?..
Загар сходил с его лица, как смываемая скипидаром краска.
— Ты… ты тише… Одрин… — сам еле слышно попросил Горд. — Война то… и что уж тут…
— Где Довбор? — Одрин встал, со стуком отодвинул скамью и нагнулся через стол к Горду.
— Сядь, сядь… — тихо просил тот.
— Меньшой где?! — и Одрин вцепился в ворот рубахи Горда.
— Руки! Ру-ки, р-руки, й-ой! — Гоймир оторвал руки Одрина от Горда, Йерикка, подскочив сзади, усадил художника на скамью и не дал встать. Горд, даже не пошевелившийся, повторял:
— Сядь, Одрин, сядь… — и кусал щёки.
Йерикка тихо отступил назад. Одрин спрятал лицо в покрытые ссадинами ладони, глухо спросил, не отнимая их:
— Убит ли?
— Да, — отозвался Горд.
— Схоронили где?
— Не возмогли схоронить…
— Добро, — Одрин опустил ладони. Глаза у него были сухими, губы моментально облетело белым. — Мать-то часом завоет… вот что горе-то…
— Сполоха тоже побили, одно с Орлами Вийдановыми разом, — пояснил Гойтмир. — Одринко, подумай сам — где вина Горда? Во что винишь?
— Не виню я, — Одрин смотрел прямо перед собой. — Й-ой, дома бы ему сидеть, дома — пусть бы. Говорили ему мы, да где, мог ли он? Мог ли… За отца месть шёл мстить, младший наш…
— Уходи ты, Одрин, — сказал Гоймир. — Один ты у своих часом. Так уходи, я говорю — нет позора!
— Правда, — подал голос Олег. Йерикка молчал, глядя в угол, и Олег понял — рыжий горец знает ответ Одрина лучше самого Одрина.
— Куда пойду? — Одрин улыбнулся — в белой маске прорезалась чёрная щель. — Нет… то так… — он повёл ладонью по столу, опрокинул ковш с пивом. — Спать стану. Бывайте.
Он поднялся, опираясь на край стола, словно лез на скалу с грузом за плечами. Горд громко сказал:
— Одрин! А рисунок-то свой помнишь? Город-то свой?! Построим мы его, дай срок — построим!
— А то, — казал Одрин, уже повернувшись к выходу в сени. — И построим. Да вот кто в нём жить станет? Привиды, да скажи, да тени надежд наших…
Он вышел, ударившись плечом в косяк. Горд налил всем пива.
— Негодящий я человек, — угрюмо сказал, он. — Три дня как Довбор-то погинул. А я в глаза его брату глядел да смеялся смехом…
— Отослать его надо, — упрямо заметил Гоймир. — Один из трёх, где мне прощенье искать, когда и его…
— Хватит, — прервал его Йерикка, — как ты его отошлёшь?
— Знать бы…
— Так и ничего… Горд, пива плесни. Вольг, будешь?
