Он вообще многое раньше делал просто так — говорил какие-то слова, в чём-то клялся, кого-то ненавидел, во что-то верил… Смысл, настоящий смысл, всё это начало. Обретать лишь теперь. Оказывается, то, что он просто твердил, как заученные истины — Родина, любовь, братство по оружию, честь — и вправду имеет его, этот смысл. Только он не для повседневного употребления.
Бабу Стешу сожгли на костре. Очевидно, не слишком старались — черты обугленного лица ещё были различимы. Старая ведунья смотрела пустыми глазницами на пепелище своего дома.
Олег встал на колено возле развалин и соскрёб слой гари с крайнего бревна.
— Не-ет, — протянул он, поднимаясь на ноги, — это они уже зря. Честное слово, они это зря… — он вытер ладонь о другую и, достав меч, коснулся рысьеголовой рукоятью обгоревшей груди старухи.
Сосенкин Яр постигла, та же судьба, что и Каменный Увал, и ещё несколько весок, попавшихся на пути горцев. Весь была вырезана и выжжена с той же бессмысленной и беспощадной жестокостью, что и все остальные. В живых не осталось никого.
— Припасы пропали, — сообщил Резан, вместе с несколькими парнями обшаривавший развалины. Гоймир плюнул. Охота в этих местах просто не могла быть удачной. За прошлые сутки чета ничего не ела, кроме ягод, а это для нормального мальчишки не еда.
— По вечеру консервы доедим, — решил он. — На варево хватит?
— Хватит.
— Да уймётся этот поганый дождь-от?! — раздражённо процедил, подходя, Святомир. Йерикка, проверявший чехол на стволе пуле мета, ответил:
— Ага. Когда снег пойдёт.
— Я часом не слишком шутки понимаю, — ответил Святомир.
— Как и вчера, — добавил Твердислав, — и по жизни.
Святомир посмотрел на него волком, но ничего не сказал. А Гоймир вздохнул, и в голосе его прорвалась усталость:
— Пошли.
Олег подумал — в словах Твердислава ему что-то показалось странным и знакомым. Они успели отшагать полверсты, прежде чем он понял — Твердислав сказал: «По жизни». Слова из прошлого Олега. Из другого мира.
…На этот раз они шли не по тропкам, показанным Володькой, а напрямую, не очень опасаясь — даже скорее желая! — встречи с врагом. Неясно оставалось, везло им, или ещё как, но за двое суток пути не встретился вообще никто, кроме нескольких трупов, хотя выстрелы они слышали часто, а какие-то дымы, размытые дождём, почти непрерывно тянулись по горизонту. Хотя — что значит «какие-то»? С дымами всё было ясно…
Консервы были доедены. Сожрали и какую-то спятившую птицу, попавшуюся на пути, начали посматривать на щенка, который уже сам бежал рядом со Святомиром — но пока больше в шутку. Грибы и прочая съедобность, на которую, вопреки распространённому мнению, щедра северная природа, помогали всё-таки не очень оголодать, хотя Олег засыпал и просыпался с незнакомым ранее сосущим чувством в желудке. Это и был
Спокойная жизнь окончилась вечером третьего дня, когда до Стрелково оставалось совсем немного. Большинство парней уже устроились под кустиками и упросили Гостимира спеть, только Одрин и Рван ещё рыскали где-то по кустам, выискивая жратву.
В том, что запел Гостимир, Олег тут же узнал стихи своего деда — он читал их в книге «Нас не нужно жалеть»…
— А то самое то, — подвёл итог Ревок, когда песня закончилась. — Ужин наш где?
— Подбегает к Светлым Горам, — хмыкнул Олег. — Кто за ним погонится?
— За чем? — Йерикка, читавший всю ту же Библию, поднял голову.
— За ужином, — пояснил Олег, подстилая часть плаща под себя. — На кой палец я это делаю, всё равно уже промокло всё сквозняком…
— За каким ужином? — не понял Йерикка. Олег вздохнул:
— Попал в вагон для курящих…
— Идут наши-то, — подал голос Яромир.
Но это был только Одрин — и он не шёл, а бежал, причём со всех ног.
— Хангары, выжлоки! — выпалил он, ещё не добежав. — Десятков аж шесть! За полверсты отсюда, тропой едут!
Повскакали сразу все. И Олег отчётливо увидел снова — встало из памяти — следы сабель на трупах и конские копыта, испятнавшие грязь…
…Хангары застряли на тропке по каким-то лишь им известным причинам. Большинство сидели в сёдлах, но двое или трое рыскали вокруг общего строя на своих кривых двоих. При этом все непрестанно сопели, хрюкали, визжали и хрипели — разговаривали, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг.
