Марья отдавала деловитые команды, Фрол что-то протестующе поскуливал, но, похоже, выполнял. А столбом стоял как раз я. Технически я, конечно, представлял себе, что такое роды, в школе учился, да и самообразование никто не отменял. Но пока что это были знания скорее теоретические. Это было что-то про больницу, врачей, сложную, замысловатую и малопонятную процедуру.
И вот сейчас это происходило совсем рядом. Да еще как-то… буднично так. Ни тебе мистического таинства появления на свет новой жизни. И уж точно совершенно далекое от медицины.
Но больше всего меня вышибало из колеи то, что там наверху прямо сейчас родился мой отец. Натурально, в башке не укладывалось. Бл*ха. Младенец наверху — моя батя. Я даже прошептал эту фразу несколько раз, но она все равно так и осталась каким-то бредом.
— Фриц сюда топает! — раздался вдруг голос Никиты, которого за дверь караулить отправили.
— Облава? — с ужасом воскликнул Фрол.
— Да не… Один… И вроде пьяный, ноги еле переставляет… — дверь снова тихонько хлопнула.
— Фрол, Нюрка, быстро вниз! — громким шепотом скомандовала Марья. Дощатый щит над моей головой приподнялся. Я тут же скатился вниз, уступая дорогу. — Пошевеливайтесь, живо!
Всхлипывающая Нюра с вякающим свертком в руках. Бормочущий что-то ноющее Фрол. Следом полетели мокрые окровавленные тряпки. Щит захлопнулся, и снова стало темно, как… Просто темно.
— Ты еще кто такой? — зло зашептал Фрол, ухватив меня за плечо.
— Свой, — прошипел я. — Нюра, давай сюда, я помогу.
Я приобнял свою молодую бабушку за талию и повлек в другую комнату. Яшка тут же вскочил и нервно заметался.
— Лампу погаси, — шепотом приказал я. — И молчите теперь все.
И пока Яшка не успел прикрутить фитиль керосинки, я успел бросить взгляд на Нюру. Только сейчас решился. Сердце ухнуло куда-то к центру земли. Накатила странная волна нежности пополам со страхом. А что если я все испортил, когда пришел сюда? Что вот сейчас этот фриц поднимет тревогу, сюда сбегуться солдаты, и младенцец…
Хорошо, что свет погас, и, кажется, никто не успел заметить, как у меня рожу перекосило.
Хрена с два я кому позволю что-то сделать с Нюрой и ребенком! Порву на тряпки любого, кто сунется!
Молчавший до этого младенец захныкал. Бл*ха, а ну как он разорется?
— Сюда, живо! — прошептал я на ухо Нюре и потянул ее к тюфяку. Сдернул одно одеяло, второе. — Сядь и прижми ребенка к себе.
Накинул сверху два одеяла. Звук стал глуше.
Но было все еще слышно.
— Сиську ему дай, дура, — прошептал Фрол.
Нюра неловко завозилась в темноте, потом младенец умолк.
Я замер, привалившись к косяку. Сердце грохотало набатом. Руки тряслись.
Жесть какая.
А ну соберись, дядя Саша, как ты в таком состоянии вообще кого-то защитить сможешь⁈
Нет, так-то ясно, почему меня пришибло пыльным мешком от всей этой ситуации. Виданное ли дело, чтобы на родах отца присутствовать⁈ Это же… Это…
Я сцепил зубы и задержал дыхание. Мысленно сосчитал до десяти.
И двинул обратно к лестнице. Отсюда ни хрена не слышно, что там наверху происходит.
Снова забрался на верхнюю ступеньку и прислушался.
— Гостей принимаешь, хозяйка? — голос фрица звучал развязно и как будто немного смущенно. Говорил он, ясен пень, по-немецки.
— Надо же, какой ты расписной, немчура ушастая, — насмешливо отозвалась Марья. По-русски. Похоже, знание языков в список ее достоинств не входит.
— Ты такая красивая, — заплетающимся языком сказал фриц.
— За добавкой что ли пришел? — спросила Марья. — Водки у меня нету, ты уж прости.
— Не понимаешь, что я говорю? — судя по шагам, фриц проник-таки в дом и начал на нетвердых ногах расхаживать по комнате. — Это хорошо. Значит я могу говорить то, что думаю, и мне потом не будет за это стыдно.
— Наливка вишневая есть немного, — сказала Марья. — Берегла для себя, ну да ладно уж…
Звук стукнувшей дверцы шкафчика. Потом на стол опустилось что-то стеклянное. Забулькала жидкость.
— Как бы я хотел засыпать, прижавшись к твоему роскошному телу… — продолжил свои романтичные излияния фриц. — Такое богатство… Чтобы колыхаться, как на волнах…
Я фыркнул. По иронии, этот фриц явно должен быть тощеньким и лопоухим. Таким, чтобы рядом с внушительной Марьей смотрелся бы совершеннейшим дрищом.
А бухал-то он явно для смелости.
— Вот же, я налила, пей! — сказала Марья. — Ты чего это грабки тянешь? Сиськи что ли хочешь помять?
Марья хихикнула. Фриц забормотал что-то стыдливое. Стукнул об стол стакан.
— Да погодь ты, дай я рубаху хоть расстегну, — хохотнула Марья.
— Какая красота… — сдавленно пробормотал фриц.
Я снова фыркнул. Вот же нелепая ситуация-то! Принесло ж этого ценителя рубенсовской красоты в самый неподходящий момент! И ведь набрался для храбрости так, что еле на ногах стоит. Интересно, он с утра вообще вспомнит, какое ему счастье привалило?
В этот момент снизу раздался отчетливый плач младенца. Похоже, голос моего бати окреп, и он решил тут же всех об этом оповестить.
— Что это? — нервно спросил фриц.
— Кошка под окном орет, — спокойно отозвалась Марья. — А давай-ка мы с тобой лучше присядем. Шагай-шагай, немчура ушастая.
