— Я понимаю. — Анна действительно понимала. В её жизни был момент, когда, стремясь защитить сына, она на этой самой эмоции совершала невероятные вещи. Она помнила, как её внутренний порыв подчинял даже эмоции других людей, уступавших в ситуациях, где уступка казалась невозможной. Мысли о Доме становились с каждым часом всё более осязаемыми и конкретными. Она начинала понимать, сердцем, что такое Дом.
«Бедная девочка. — Думала она об Асте. — Бедный Ив».
Флаер изящно спланировал к небольшому острову на границе Дельты, одному из многих, созданных разрезавшей мраморное плато на неравные части Луан. Ещё буйные в этом месте, воды её разбивались о скалистое основание и, пенясь, обтекали его с двух сторон. Меж двух потоков с восточной стороны, защищённая камнями, образовалась тихая уютная заводь. Хозяева острова удачно и с большим вкусом преобразовали её берег, где обработав мрамор и превратив его в карнизы и ступеньки, где оставив, как было, и бухта выглядела просто идеально. Флаер приземлился на берегу бухты, и вверх, по ступенькам, сквозь буйные заросли тропических растений, пришлось подниматься несколько минут. Где-то на середине пути Анна обернулась: панорама Луаны лежала перед нею на фоне бирюзы и жидкого золота залива. Царство воды, пышной зелени и мраморных строений — скорее, Атлантида, чем мегаполис космической эры.
Но ей ещё предстояло увидеть свой дом. Нита Эшен намеренно подлетел к острову так, чтобы она не увидела его раньше времени; чтобы не испортилось впечатление.
Дом был выстроен в старинном синардийском стиле: в форме корабля, «кормой» нависавшего над прибоем. Вход, окружённый тонкими высокими пилонами, был в «носу» — высокие двойные двери из тёмно-красного стекла и чёрного дерева. Два крыла, выходивших из кормы и плавно окруживших бассейны с фонтанчиками и рыбками, были террасами, с множеством тонких колонн, скамейками, вазами, из которых свисали пышные цветы, решётками, по которым вилась пёстрая зелень. Всё было ухоженным, идеальным; площадки сверкали чистотой, дорожки — посыпаны крупным серым песком и тщательно выровнены; зелень ежедневно подстригали и прореживали садовники — андроиды, часть которых трудилась в саду и в этот момент. Но жизни в вилле не было, как в музее: и сад, и дом были полны тоски и воспоминаний.
— Прошу. — Нита Эшен пропустил Анну к двери, и она, не найдя ручки, просто толкнула створки, которые легко сложились в стороны. Из дома напахнуло ароматной прохладой, такой приятной после непривычно-жаркого воздуха. Внутри было такое же чёрное дерево, красное и прозрачное стекло, пёстрый мрамор. Длинный, высокий, на все три этажа, холл пронизал всё здание и оканчивался стеклянной стеной: красной, с большой прозрачной розеткой посредине. Всё сверкало нетронутой чистотой; блики от стеклянного потолка перемежались пятнами солнечного света и ажурными тенями.
— Как же это… — Анна не нашла слов, все казались либо тусклыми, либо высокопарными. Вошла внутрь, первой, огляделась. Несколько лестниц уводили из холла на галереи с множеством дверей. Анна медленно прошла через весь холл, выглянула в окно — розетку. Прямо напротив, вдалеке, но отлично видный, сверкал меж зелени серебром и пеной водопад.
— Когда вы официально заявите себя, как Дом, — сказал Нита Эшен, останавливаясь рядом, — вам придётся устроить приём, на который Кровь других Высоких Домов придёт в костюмах эпохи основания Дома. Вы увидите, как мероканцы менялись на протяжении тысяч лет. У нас есть древнейшие Дома: Мессейс, Гемы, Заэм. Есть совсем новые, кортианские Дома. Вы будете поражены этим зрелищем. Община давно не знала таких торжеств!
— Мне тревожно. — Призналась Анна. — Я пока не чувствую себя дома…
— Дом — он в сердце. — Возразил Нита Эшен. — Зерно любви, которое согреет любые стены, не только такие же роскошные, как эти. Вы сейчас напряжены, вы в состоянии стресса и защиты. Расслабьтесь. Все страхи — воображаемы, все враги — призрачны. Где бы вы ни были, вас хранит и защищает ваш Дом.
— Мы с Кейвом встретились так недавно. И жили до этого так по-разному.
— Вы не можете надеяться на него?
— Могу… — Возразила Анна, впервые подумав об этом, и вдруг поняв, что действительно может.
— Могу! — Повторила уже для себя.
— Вот видите. — Улыбнулся Нита Эшен. Улыбка у него была академическая, словно он отмерял её по миллиметру, соразмеряясь с пропорциями всего лица. Анна невольно улыбнулась ему в ответ. Обернулась. У дверей, в дальнем конце холла, виднелась тонкая фигурка судьи. Помахала им рукой.
— У вас два часа. — Сказал Нита Эшен. — Потом кто-нибудь из Вера прилетит за вами.
— А где девочка?
— Она тоже у Вера. Мы опасаемся оставлять её одну, она так беспечна! Истинный волчонок.
— Спасибо вам. — Анна проводила их до двери, но наружу не вышла. Она так привыкла к стерильному воздуху и климату космического корабля, что даже несколько минут на солнце подействовали на неё не лучшим образом.
