– И Джек-потрошитель, – внезапно вырвалось у меня. – То есть Джеймс Келли. Его бесило, что он родился вне брака, и он возненавидел всей душой свою мать – а не отца, что было бы логичнее, – за свое незаконное положение. Как только он узнал правду, хоть от отца ему достались деньги и возможности, он возненавидел всех женщин, потому что они могли родить еще одного такого же внебрачного ребенка, как он сам. Даже женившись, он называл свою супругу шлюхой и вскоре убил ее, а потом взялся за уничтожение проституток.
Годфри сидел, словно каменный, молча глядя на меня.
– Что? Я тебя чем-то задела? – пришлось спросить мне.
– В кого ты превратилась, Нелл? Просто не верится, что ты пользуешься такими словами…
– Какими? – Я вспомнила свою предыдущую реплику и вздохнула. – Для подобных случаев не существует других слов, Годфри, – заявила я тоном суровой гувернантки, – хоть я и краснею, когда вынуждена использовать такие термины. Уж прости, но стоит однажды увидеть деяния Джека-потрошителя, и уже не остается сил для вежливых фраз. Да и откуда им взяться, когда младенец становится пешкой в отвратительном жестоком обряде. Ирен говорила, что если мы втроем не поторопимся найти и остановить Джека-потрошителя, он продолжит убивать снова и снова.
– Втроем? Ирен имела в виду и меня, хотя я был далеко? Или… – Лицо Годфри потемнело. – Речь о том господине, Холмсе. Не он ли заманил вас обеих в это темное и опасное дело?
Годфри был так близок к истине, что я на миг чуть не поддалась искушению соврать для его же спокойствия. Но правда состояла в том, что подруга никогда не включала мистера Холмса в число своей последней версии трех мушкетеров. Реальность была не настолько страшной, как представлялась.
– Нет, Годфри, боюсь, во всех ролях этого трио заняты исключительно женщины. Дело в том, что Ирен решила спасти молодую американку из борделя, где нашли два первых тела убитых парижских куртизанок.
– Спасти?.. Эта американка могла стать жертвой? Какая-нибудь невинная горничная или прачка?
– Увы, нет, хотя такой вариант больше пришелся бы мне по душе. На самом деле она была… дамой того заведения.
– Дамой? Ты упоминала, что борделю покровительствовали аристократы, но не дамы. – Теперь адвокат выглядел еще более запутанным и потрясенным.
– Я пытаюсь использовать деликатные выражения, Годфри, как ты и хотел. – Меня обуяло несвойственное мне раздражение. – В общем, она была из числа… подпорченного товара на продажу.
– И Ирен спасла ее? Как?
– Она, э-э-э, перевезла ее в наш номер в отеле.
– К себе?! Блудницу?
– На самом деле ее подопечная довольно респектабельна для американки… и жрицы любви. Она одержима странной идеей изучить жизнь, исследуя ее темные закоулки. Мне кажется, Ирен считала, что я окажу на бедняжку хорошее влияние.
– Боюсь, влияние обратилось вспять, учитывая шокирующие слова, которые с легкостью слетают с твоих уст, – поджав губы, заметил адвокат.
– Да тут никаких слов не хватит, если поглядеть на все те ужасы, которые повидали за последние две недели мы с Ирен и… Пинк.
– Это имя американской куртизанки?
– Nom de guerre[58], я полагаю. При крещении она получила имя Элизабет, которое внушает некоторые надежды и могло бы добавить уверенности его обладательнице, но в данном случае оно совершенно не к месту. Она американка до мозга костей и чересчур дерзкая для двадцатилетней девицы, которой следует держаться поскромнее. Я уж не говорю о том, что она далеко не столь хороша, как сама о себе думает.
Адвокат хмурился, слушая мои слова, и наконец не выдержал:
– К чему такая резкость, Нелл?
– Мы столкнулись с ней в maison de rendezvous! Это она нашла тела двух убитых блудниц, да и сама ничем от них не отличалась, кроме того, конечно, что была еще жива.
– Весомая разница, позволь заметить. Значит, Ирен заинтересовалась ею как свидетелем, чтобы раскрыть преступление?
– Надеюсь, что так. А иначе зачем настояла, чтобы девушка переехала в наш номер в парижском отеле? И даже взяла ее с собой в парижский морг, причем без меня.
– Очевидно, тоже в качестве свидетеля, – поспешил успокоить меня Годфри. – Во время расследования Ирен часто ведет себя странно. – Он вздохнул и сжал ладонями лоб; казалось, он пытается разгладить новые морщины, появившиеся от недавних тревог. – Что ж, по крайней мере, она хотя бы не общается с этим господином, Холмсом. Я считаю его интерес к ней подозрительным.
– Ох, не волнуйся о нем, Годфри! Ирен сказала, что в деле убийств на почве похоти он совершенно бесполезен: такой убежденный холостяк не имеет ни малейшего представления о том, что поставлено на карту.
– А ты имеешь представление?
– Ну, пожалуй, нет. Но и какая разница, когда есть Ирен, которая отлично все понимает.
– Это меня не утешает, – скривился мой собеседник.
– А должно бы! Я стараюсь как могу. Пойми, мы встречались с принцем Уэльским и бароном де Ротшильдом, и эти именитые особы просили – нет, умоляли нас о помощи.
– Мне казалось, что тебя не особенно заботит принц Уэльский.
