– Так она для того держит нас взаперти, чтобы мы отчаялись и показали свою животную натуру?
Адвокат кивнул:
– В этом и состоит идея, которая прячется за ее политическими играми. Я думаю, политика для нее – лишь способ показать всему миру, что цивилизованные люди – обычные лицемеры.
– Что сделало бывшую танцовщицу такой дикаркой?
– Дикие условия. Нелл, могу я тебе как-нибудь помочь?
– Нет. – Я икнула в последний раз и решительно поднялась. – Сначала мне надо отмыть лицо от проклятой жидкости.
Пока я шла к умывальнику, Годфри поднял бутылку:
– Странная жидкость. Прозрачная, как вода, но при этом с характерным запахом.
– То же самое говорил Красный Томагавк о пустых бутылях, найденных нами на парижской выставке. Он назвал напиток огненной водой, если я правильно помню.
– Да уж, иначе не скажешь, – буркнул мой друг через мгновение, отплевываясь.
Я перестала обтираться и обернулась к нему:
– Годфри! Надеюсь, ты не пил из этой омерзительной бутылки?
– Не знаю, пил я или глотал огонь, как фокусник в цирке. Очень крепкое пойло.
– И не говори! Я все еще нетвердо держусь на ногах, хотя презренный дикарь влил в меня совсем чуть-чуть. Пожалуйста, убери эту пакость, а лучше выбрось в окно. Не желаю, чтобы она напоминала мне о недавних испытаниях.
Но Годфри не послушался меня, продолжая стоять посреди комнаты и разглядывать сосуд в руке:
– По всей видимости, напиток самодельный, и изготавливают его, наверное, в какой-нибудь отсталой местности, куда коммерческий алкоголь невозможно или слишком дорого ввозить.
– Разве можно ждать чего-то иного от такого дикаря, как Медведь? Не представляю, почему даже Татьяна терпит его. Пожалуйста, выбрось бутылку, Годфри! Разве мало бед она принесла?
Адвокат взвесил сосуд в руке, будто обдумывая, не избавиться ли от него, но потом решительно покачал головой:
– Ни в коем случае, Нелл. Видишь ли, это единственный предмет, который связывает нас здесь и сейчас с теми событиями, что вы с Ирен наблюдали прежде, – с парижскими убийствами, ставшими продолжением лондонской резни прошлой осенью.
Я уставилась на сосуд с нарастающим ужасом: не перед бутылкой, и даже не перед ее отвратительным владельцем, но перед собственной недогадливостью. Как я позволила собственной неприязни к алкоголю затмить тот факт, что бутыль как две капли похожа на сосуды, осколки которых хрустели у нас под ногами в подземельях Парижа?
Поспешив к Годфри, я выхватила у него бутылку и поднесла ее к канделябру. Мне пришла в голову запоздалая мысль, что Медведю пришлось ковылять вниз в кромешной темноте. Может быть, он сломал шею? Впрочем, пьяницы всегда падают без последствий.
Поднеся бутыль к самым глазам, я увидела, как в ночном кошмаре, кусочки воска, приставшего к горлышку, – того самого воска, крошки которого собирал в подвалах и катакомбах Парижа сам Шерлок Холмс.
Все эти, а также многие другие душераздирающие подробности наш читатель сможет найти на страницах умного, но жутковатого романа, принадлежащего перу мистера Стокера.
Я высунулась из окна комнаты Годфри, насколько хватало смелости. Канат, сплетенный моими руками, тянулся вдоль стены замка, а на другом его конце находился Годфри. Во всяком случае, я на это надеялась. Черную ночь озаряла только полная луна, играющая в прятки с облаками. Лишь эпизодическое подергивание каната убеждало меня, что мой товарищ по заключению все еще продвигается вдоль стены в соседнюю спальню, где находился мистер Стокер.
Только бы Брэм не до конца вошел в роль невозмутимого англичанина и не улегся спать!
Поняв, что бутыли, найденные в Париже, хорошо знакомы обитателям замка – во всяком случае, некоторым из них, – мы с Годфри решили, что оставаться здесь больше нельзя. Особенно теперь, когда Брэм тоже фактически превратился в пленника. Если нам удастся поднять Стокера на канате и переправить в комнату Годфри, нас будет уже трое.
Поэтому теперь мне оставалось ждать и надеяться, что скоро мужчины вдвоем отправятся в обратный путь, после чего мы все вместе рискнем вырваться на свободу.
Что это была за странная ночь! С внутреннего двора, невидимого из нашей части замка, доносилось завывание цыганских скрипок. С окружающих гор им вторили волки, иногда по одному, иногда хором, как будто стараясь выть в унисон мелодии.
Я подумала о молодом предателе-цыгане и послала ему мысленное проклятие. Во дворе вокруг костра наверняка собралась большая компания, вроде встреченной нами на Всемирной выставке в Париже всего три недели назад. Я слышала гул пламени, бьющегося подобно крыльям огромной птицы, и видела отсветы на дальней стене замка.
