– Будь у любой из тех бедных женщин в Уайтчепеле не простой чепец на завязках, а более модная шляпка, у них нашлась бы и шляпная булавка для самозащиты.
– Э-э-э… пожалуй. Нам и здесь пригодилась бы шляпная булавка.
– У нас она есть!
– У нас она есть? – эхом откликнулся адвокат.
– Когда я… приводила себя в порядок, – я не решилась сказать «мылась» перед мужчиной, с которым не состою в родстве, – я вытащила ее из колтуна, в который у меня сбились волосы. В момент похищения я была в платье и шляпке, и у нее как раз не было завязок. А поскольку она никак не хотела держаться на голове достаточно ровно, чтобы избежать фривольности, я закрепила головной убор двенадцатидюймовой шляпной булавкой, воткнув ее под углом от макушки до затылка, поэтому ее было не видно.
– Понятно, – сказал Годфри, явно ничего не поняв. – По-видимому, она осталась незамеченной похитителями. И где же сейчас это грозное оружие?
Я старалась не смотреть на область poitrine[47], которую иногда также называют декольте (иногда французские слова весьма полезны, хоть и не часто).
– Ночная рубашка, которую ты принес, оказалась слишком широка, а вырез спереди чересчур… глубок. Из некоего подобия скромности я была вынуждена закрепить его булавкой.
– Это мужская сорочка, поэтому вырез такой глубокий. Итак, у тебя есть булавка длиной в фут, которая скрепляет горловину?
Я взглянула на свое скромное одеяние:
– И отлично справляется.
– Разумеется, пока ты не начнешь ворочаться во сне! Нелл, отдай ее мне.
– Мне важнее соблюсти скромность.
– Важнее, чем остаться в живых?
– Все так серьезно?
– Мы находимся в руках злейших врагов Ирен, – сурово пояснил Годфри.
– Не наших?
– Мы лишь пешки в смертельно опасной игре. Подумай, как дьявольски продуманы были оба похищения: тебя в Париже и меня на пути из Праги. Тут нужен был план. И терпение. И железные нервы.
– Но зачем? – спросила я, одной рукой отыскивая булавку, другой – придерживая сорочку на груди.
– Если бы мы знали причину, нас бы уже и след простыл. И если бы Ирен обо всем догадалась, она давно была бы здесь. Но мы не можем полагаться на помощь со стороны. Мы сами должны справиться с трудностями, дорогая Нелл. – Он посмотрел на грубую глиняную миску. – Сначала надо постараться выжить, а затем – бежать. – И он тщательно приколол мою булавку к подкладке пиджака, где ее сложно было заметить.
Невидимый меч в тканых ножнах.
Меч, по размеру годящийся лишь эльфу, но нам с его помощью предстояло сразиться с великанами.
Она не слишком красноречива, но свои мысли высказывает прямо.
Квентин Стенхоуп оказался не столько приличным попутчиком, сколько переодетым в варварский мундир чертиком из табакерки.
На каждой остановке он спешил сойти с поезда. Пока мы с Ирен пользовались удобствами на станциях, поглощали ланч – если хватало времени – или покупали еду у продавцов на платформе, у Квентина были дела поважнее. Он рассылал телеграммы, допрашивал станционных работников и даже совершал вылазки за пределы вокзала.
Иногда он возвращался в купе вместе с нами и ехал до следующей станции; иногда мы его видели только на платформе следующего населенного пункта, а то и вовсе через несколько станций.
Как истинная леди в бальной зале в ожидании вальса, Ирен, казалось, была готова позволить ему вести. Пока мы тряслись по полям и лугам, она проводила долгие часы за изучением зарисовок парижских мест преступлений и записей, сделанных Нелл.
– Почему Шерлока Холмса так интересовали пробка и капли воска? – ворчала она. – Очевидно, использовались некие ароматы для возбуждения этих… – Ирен взглянула на меня: – Как бы нам назвать этих пещерных людей, Пинк? Ты хорошо обращаешься со словами. Нужно что-нибудь точное и емкое.
– «Демоны», как пишет Нелл, – это чересчур, – заметила я.
– Нелл, по обыкновению, сгущает краски, – согласилась она, – но как еще назвать участников столь шумной пьяной оргии, которая заканчивается увечьями, а то и смертью?
– Сумасшедшие?
– Тогда уж безумцы. Вполне подходит для Джека-потрошителя. Безумец. Но почему среди… безумцев были женщины?
– Я думаю, потому что женщины сходят с ума не реже мужчин, – охотно пояснила я. – Шансы такие же, если не выше. Когда я была в сумасшедшем доме, большинство пациентов было женского пола.
– Как и большинство обитателей борделей – если, конечно, заведение не специализируется на клиентах, предающихся неестественным утехам. Если судить по контингенту сумасшедших домов и домов терпимости, кое-кто может сделать вывод, что женщины даже ненормальнее и безнравственнее мужчин, – горько заметила примадонна.
