— Здравствуйте, гражданин начальник, — осклабился Клещ, не успев переступить порог.
— Здравствуй, Клещёв. Проходи, садись. — Кривошеин кивнул, отпуская конвойного. — Давно не виделись? Соскучился, как мне доложили?
— Не то слово, гражданин начальник. Истосковался, можно сказать. Простите, папиросочкой не угостите? А то ваши помощники почти час, прям-таки, меня пытали. Сами чадят, а мне каково?
— Что, не дали закурить? — недоверчиво усмехнулся Иван.
— Не то, чтобы не дали, но так… забыли предложить.
— Так попросил бы, напомнил.
— Что вы, гражданин начальник, я порядки чту! Сами ж знаете: у ментов, извините…
— Во как! — тон Кривошеина в миг изменился. — А мне, значит, исключение делаешь? Или обидеть хочешь?
— Ни в коем разе, гражданин начальник! Просто, ваш авторитет признаю, можно сказать.
— В таком разе должен знать, что я не курю. Поэтому — тоже извини, но придётся потерпеть. Дыши кислородом в моём кабинете. Так я слушаю, что ты имеешь мне сообщить?
Клещ придал физиономии серьёзное, сосредоточенное выражение и, чуть подавшись вперёд, тихо проговорил:
— Гражданин начальник, если вы не вмешаетесь, быть беде!
— Кончай ваньку валять, — нахмурился Кривошеин, — не в цирке.
— Да какой там цирк, гражданин начальник! Мать у меня, старая совсем. У неё, кроме меня, только кошка. А свидания не дают!
— Ты за этим меня повидать стремился? — сощурившись, строго оборвал его Иван.
— Проявите социалистический гуманизм, гражданин начальник! Мать за вас свечку в церкви поставит. Правда!..
— Хватит, не напрягайся. — Кривошеин нажал на кнопку. — Я тоже чту закон. Будет тебе свидание. В положенный срок. Уведите, — бросил он вошедшему конвоиру, на прощание не удостоив уголовника даже взглядом.
Он не заметил поэтому ни яркой искры, промелькнувшей в тёмных глазах Клеща, ни довольной ухмылки, тронувшей его губы.
Больше всего сейчас Лизе хотелось поехать прямо домой. Нужно всё как следует ещё и ещё раз обдумать! До прихода Вани.
У неё никогда не было секретов от мужа. Ни разу в жизни! И вот теперь…
Снова и снова в ушах звучал голос, записанный на магнитофонную плёнку подсознания:
«Не сомневаюсь, что ты расскажешь всё Ивану. Собственно, организовывая нашу сегодняшнюю встречу, я изначально на это рассчитывал — кто лучше сумел бы донести до него необходимую информацию? Однако, зная тебя, Лизок, хочу дать один совет: не говори ему, что я — это я. Мне-то, в принципе, безразлично, а для него может кончиться плачевно, принимая во внимание его суперчестность. Вряд ли Ванёк скоро и успешно найдёт себя в каком-то другом деле, расставшись с нынешней службой. Не тебе же объяснять, что она для него значит? Хотя, повторяю, ты вольна поступать, как сочтёшь нужным, сказанное до сих пор — лишь совет, не более. А вот теперь — слушай внимательно…»
Всё было слишком неожиданно! Неожиданно и серьёзно. Очень серьёзно и… болезненно. И надо же, чтобы Никола, с его холодильником — именно сегодня! Как нарочно! И времени почти не осталось…
Коротко попрощавшись, она буквально выскочила из машины и устремилась в сберкассу.
— Елизавета Андреевна, минуточку!
Она обернулась. Стоя рядом с открытой дверцей, Костя держал в руках её сумки.
— Может, вас всё-таки подождать? — спросил он, возвращая их ей.
— Нет-нет, спасибо, езжайте! Я живу совсем близко, так что справлюсь…
Она была настолько расстроена, что не смогла даже сразу оформить бланк: то цифра не та, то сумма. В последний раз и вовсе другую сторону заполнила — чёрное «принять» вместо красного «выдать». Хорошо, хоть народу мало. Да и те, что есть, в основном, коммунальщики, ей не конкуренты. Разве что этот коротышка напротив…
— И ты с ним пошла? — не спросил даже, а скорее выдохнул Иван хриплым шёпотом.
Было очевидно, что смягчить удара не удалось.
И ещё. Именно в этот момент, уже после того, как она произнесла первые, самые трудные слова, Лиза поняла, что сумеет умолчать. О главном… Самом страшном… Возможно,
Не в силах отвести взгляда от побелевшего лица мужа, она боялась лишь одного — заплакать, просто, по-бабьи, разрыдаться, уткнувшись лицом, нет — спрятавшись у него на груди! У неё не было даже этого, такого простого женского права. Она сама себя лишила его когда-то, многие месяцы глядя в иссушенные бедой и болью глаза матери, заживо потерявшей сына…
И потом, когда мамы,
— Конечно, милый, — ответила она, как могла спокойно. — Во-первых, я — врач. А кроме того — твоя жена.
И вдруг, вымученно улыбнувшись, неожиданно для себя самой уточнила:
— Впрочем, может быть, врач — во-вторых…
Иван взял жену за руку (совсем, как
— Прости, родная. Рассказывай…
— Я уже боялся, что она не появится! «Светиться» почти три часа на Среднем, где негде затихариться, — удовольствие не из самых…
