— После того взрыва все, кто был на площади, окружили Дом Совета и потребовали от него созыва Народного Собрания, — Рейн довольно улыбнулся. — Гвардейцы и полиция попытались разогнать народ, но к площади стягивались рабочие, ремесленники, лавочники, даже крестьяне. Опять были убитые с обеих сторон.
Рейн кивнул. Это ожидаемо. Церковь учила, что смирение и послушание всегда давались через боль, но настойчивость и решимость тоже появлялись не просто так.
— В срочном порядке собрался Совет. Собрание длилось три-четыре часа, после него советники объявили о вводе военного положения.
Рейн перегнулся через стол, дрожа от нетерпения. Вот же, ну вот, первая ошибка Совета!
— От их имени выступал В-Бреймон. Я его видела, он выглядел не таким бравым, как обычно, да и растерянным.
Рейн довольно потер руки. Ещё бы Ригард не растерялся. Его умника-брата убили, он остался один, на стороне Совета, против которого ещё недавно хотел выступить — так что же, присоединиться, бежать, мстить? Скоро он запоёт, ещё как запоёт.
— Хорошо. А что лицийцы?
— Гвардия вытеснила всех из Прина, но стычки продолжились на востоке и юге, — помолчав, Антония спросила: — Что дальше, Рейн?
Он потер клеймо и расслабленно откинулся на спинку:
— Новые слухи. Люди не должны отступать, иначе, когда соберётся Народное Собрание, оно не выступит против Совета, что бы я не сказал.
— Значит, новая кровь?
Антония задала вопрос с абсолютно равнодушным лицом. Рейн не понял, действительно ей было всё равно или так она скрывала недовольство, а может радость.
— Да. Это ведь революция. Совет должен показать свою несостоятельность как орган правления, иначе к власти просто придут другие ублюдки.
— И какие будут слухи?
Рейн подставил руку под голову и посмотрел в окно. Контур старого пустого дома напротив терялся в сумерках. Скора ложь — под стать той, которой Совет оплетал Лиц — проникнет на каждую улицу, проберётся в окна и двери и овладеет мыслями всех. Да, шестёрка дала хороший пример, как использовать слова в свою угоду.
— Сама услышишь это на улицах, — Рейн улыбнулся.
За слухи отвечала Адайн, оставшаяся с матерью. Эста злилась, хотела всё сделать по-своёму, но она оказалась между двух огней: с одной стороны — недовольные Дети Аша, с другой — король, заявивший о своих требованиях. Женщина уступила, и по городу поползли слухи, умело распускаемые агитаторами.
— Ну а потом? Когда мы выступим против Совета?
— Всему своё время. Посеем вражду, чтобы они наделали ошибок, и перестреляем по одному, как глупых уток на охоте. Но сначала надо, чтобы народ по-настоящему захотел этих смертей.
Антония кивнула.
— Рейн, ты должен быть там, — девушка махнула в сторону окна. — Я не знаю всего, что вы замыслили, но я вижу, чего хочет народ. Им нужен лидер, сейчас это просто дикая толпа. Если ты хочешь, чтобы люди тебя слушали, тебе мало разок появиться перед ними, взорвать бомбу и исчезнуть. Как ты удержишь власть потом, если будешь также далек, как Совет?
Он усмехнулся:
— А мне надо удержать власть? К черту её. Покончу с Советом, и дело сделано.
— Рейн, думаешь, мы все здесь из-за того, что ненавидим Совет? — Антония с недовольным лицом скрестила руки. — Мы здесь потому, что ненавидим свою жизнь и хотим её изменить. Ты должен не просто дать нам шанс, а защитить его
Рейн привычно ухмыльнулся, но на самом деле слова девушки звучали в унисон тому, что думал он сам. Ему не хотелось быть ни королём, ни политиком — только осуществить революцию, передавив всю эту чертову лицемерную знать, а после отойти как можно дальше и обустроить дом под крышей из красной черепицы. Но какой-то противный голосок внутри раз за разом спрашивал: «А то ли это?», «А это ли надо?», «А смысл?».
И вроде бы внутри разгоралось желание идти дальше, не останавливаться на революции, а по-настоящему изменить Кирию, своими руками, но… Но как, черт возьми, и что, ему, ноториэсу? Будет вещать с высокой трибуны и разглагольствовать о социальных реформах? Смешно представить! Рейн чувствовал себя своим среди огня и хаоса, звенящего оружия и выстрелов, среди криков, ругани, проклятий — как жил последние годы. А громкие речи и шелка не были, да и не могли стать его настоящей жизнью.
Но чьей могли? Кто среди этого хаоса сделает шаг вперёд? У Рейна не нашлось ответов, поэтому он не был там, с народом — чтобы никто не понял, что королю нужен только шум, а мир он оставит строить другим.
Рейн, помедлив, ответил:
— Я не буду давать обещаний, в которых не уверен. Я не знаю, не сгорит ли вся Кирия в этой революции — я не остановлю пламя, если это будет нужно. Но, клянусь, жизнь перевернётся, и тот, кто захочет, сможет изменить судьбу.
Антония кивнула и, перекинув косу на другое плечо, пошла к выходу.
— Будь осторожнее. Тебя ищут, — небрежно бросила она.
— Постой, — Рейн помедлил. — Ты знаешь, сколькие погибли при взрыве?
— Трое и несколько раненых.
— Хорошо. Спасибо, иди.