На поляну вышел мужчина среднего роста, худой, с лицом хорька и маленькими глазками, которые бегали под кепкой со сломанным козырьком. Одет был этот человек в новый синий костюм, весь перепачканный какими-то серыми пятнами. На ногах — стоптанные сапоги.
— Дело сделано! — сказал он.
Лицо и даже голос этого человека показались Федосу знакомыми. Откуда?..
А тот настороженно огляделся, заметил возле ели и пнул носком сапога впопыхах забытую ребятами бумагу, в которую был завернут завтрак.
— Ты где там шляешься? — послышался голос оставшегося возле машины. — Помогай, не сачкуй. Калымик-то пополам!
— Смотрю, чтобы глаза лишнего не было. — И он вернулся к машине.
— Ну и что?
— Тихо, как в могиле. Да и чего там! Попадись кто — так нас-то двое!.. А лес — он спокон веку молчит и молчать будет.
— Страшный ты мужик, Адам.
— Какой уж есть. Подавай!
Ребята спрятались — рядом с грузовиком. Им было отчетливо видно каждое движение преступников, место, куда они начали таскать и скидывать один за другим огромные мешки.
— Из нашего колхоза машина! — вырвалось у Лены.
— Тс-с! — Сергей приложил палец к губам, потом прошептал: — Обоих знаю. Шофер из четвертой бригады. Павулин. Второй — Комаровский Адам. Пьяница, чих на него!.. Судили — отсидел, вернулся. Отец говорит: не работает нигде, шляется по ночам.
И тут Федос вспомнил все: замечание, которое сделал на вечере председатель, лентяя шофера, скандал в клубе, слова Миколы о каком-то типе, который буянил… Вспомнил дорогу с нефтебазы, испорченный грузовик и человека, который, пьяно шатаясь, с камнем в руке шел на бензовоз, на Марылю.
Тем временем двое кончили разгрузку, закрыли борт грузовика. Павулин чихнул.
— Правду подумал, — сказал он. — У меня за сиденьем бутылка. Выпьем за удачное начало.
Они полезли в кабину.
— Бежим в колхоз, расскажем! — загорелась Лена.
— Ишь ты, какая умная! Драпанут и отвертятся: ничего не знаем.
— Отвертятся, — согласилась Лена. — И семена перепрятать могут. А над нами все только смеяться будут.
«Раскусить надо и обезвредить… Тут каждый помогать должен», — всплыли в памяти Федоса слова усатого вахтера из проходной нефтебазы.
— А что, если с ними? — произнес он вслух. — Тогда уж не убегут, не отвертятся?
— Ой, не надо! С такими бандюгами шутки плохи! — ужаснулась Лена.
— Да ну! — сказал Федос. Но и ему самому стало страшно от собственной мысли. Почему-то вспомнились мама, тетя Настя, дядя Петрусь… Стоп! Дядя Петрусь — разве был он трусом, когда командовал партизанским отрядом? И неожиданно, как живой, вырос перед Федосом веселый пулеметчик Михась Шапеня. Михась внимательно посмотрел Федосу в глаза и тихо, совсем тихо, так, чтобы не слышал больше никто, сказал: «Ты что же это, Федос, клятву пионерскую забыл?» — «Страшно мне, Михась». — «А мне, думаешь, не страшно было? Я победил свой страх. Честно выполнил долг». — «Я… я тоже выполню!» —»Так выше голову, пионер! Будь готов!» — «Всегда готов!» — «И помни: ты — наследник партизана!»
Разговор этот продолжался, наверно, мало времени. Совсем мало. Может быть, даже одно мгновение. Потому что ничто вокруг не изменилось. Только что-то забилось, застучало в груди, а в горле стало сухо, да загорчило во рту.
— Я их выслежу! — каким-то чужим, но решительным голосом прошептал Федос.
— Я с тобой. — Сергей встал рядом с Федосом.
— Хорошо. Лена, остаешься здесь. Помни: ты на боевом посту. Все мы боремся с врагом, с самым настоящим врагом. Жди нас: мы вернемся. И не одни.
Мотор грузовика заработал. Федоса словно что-то подбросило. Он выскочил из укрытия и помчался к машине. Подбежал, подпрыгнул, ухватился руками за задний борт, подтянулся на руках и перевалился за шершавые доски кузова.
Рядом мягко шлепнулся Сергей.
На лесной дороге сильно трясло. Но вот лес кончился. Дорога побежала по полю, подбрасывать стало меньше.
Ребята подняли головы. В кузове лежало запасное колесо, стояли пустые ящики, железная бочка, валялся стальной трос, лопата, лом. Бочка и ящики заслоняли заднее стекло кабины.
Там, в кабине, и думать не думали, что за ними следят. Да еще таким необычным способом.
На дороге послышался шум приближающегося мотоцикла. Машина остановилась. Остановился и мотоцикл.
— Почему не в конторе? — крикнул мотоциклист, обращаясь, видимо, к шоферу.
— А чего я там не видел? — грубо ответил Павулин.
— Где же ты был?
— Колесо село. За запасным ездил. Теперь домой.
— Председатель собрал всех механизаторов и шоферов на совещание. Я заходил, слышал, как он ругал тех, кто опаздывал.
— Выдумал еще… Совещание какое-то!
— А ты и не знал? Что — дома не ночевал?
Павулин не ответил. Со скрежетом включил скорость. Машина помчалась вперед.
— Может быть, лучше выскочим, когда он к деревне подъедет? — шепотом спросил Сергей. — А то еще завезет неизвестно куда.
— Разговор слыхал? — так же тихо проговорил Федос.
— Слыхал. Ну и что?
— А то, что он теперь к правлению колхоза сам подкатит.
— А если нет?
— Побоится.
Наконец машина остановилась.
— Контора колхоза, — прошептал Сергей.
И в ту секунду, когда хлопнула дверца кабины, ребята спрыгнули из кузова на землю.
