Красота полностью

Мистер Джавад с трудом добился того, чтобы мне выделили «матридерм». Он же настоял на том, чтобы после операции ввести меня в искусственную кому. «Боль будет слишком сильной, это еще больше травмирует пациентку», — объяснял он. А после операции нужно лежать абсолютно неподвижно, чтобы участки пересаженной кожи прижились как следует.

Целых шесть часов мой ангел-хранитель восстанавливал то, что уничтожили Дэнни и Стефан. После того как он закончил, меня забинтовали, как мумию, и перевезли в палату интенсивной терапии. Последующие двенадцать дней я пролежала без сознания под действием седативных препаратов.

Кома была лучшим выходом для восстановления после такой операции. Но, увы, это не был глубокий мирный сон. Меня так накачали морфием, что я погрузилась в чудовищный кошмар, наполненный ужасными галлюцинациями.

В этом нереальном мире я шла по улице. Было темно и холодно, шел дождь. Я знала, что там, где раньше было лицо, у меня сплошной струп — ни носа, ни рта, ни щек — только засохший кроваво-красный струп, сочащийся гноем. Я в спортивном костюме, том самом, что был на мне во время нападения. Но на голове у меня панковский ирокез. А вокруг подростки, и все они показывают на меня пальцами и смеются.

— Уродка! Уродка! Уродка! — доносится со всех сторон. Их гогот и оскорбления звучат все громче и громче. Я вбегаю в здание, где расположен полицейский участок. Но там никто не хочет мне помочь. Почему? Банда подростков вытаскивает меня из участка, но мне удается сбежать. Я выбегаю на площадь, похожую на Альберт-сквер из «Жителей Ист-Энда», где снималась в массовке. Они снова находят меня — они всегда меня находят — и тащат к двери какого-то дома на этой площади, стучат в нее, а потом убегают. Дверь открывается настежь, а за ней — Дэнни. И я с криками убегаю прочь, под дождь. Помогите мне, пожалуйста! — стучу я в другую дверь. Мне открывает какая-то женщина и впускает в дом. Тихо! — говорит она, прикладывая палец к губам. — Мы тут живем нелегально. Я киваю и ложусь прямо на пол. Вдруг какой-то человек начинает лапать меня за грудь. Я отпихиваю его — и тут в дом врывается полиция и арестовывает меня за уродство. Они думают, что я парень, и смеются, когда я пытаюсь рассказать им, что со мной произошло. Я Кэти! Я девушка! Я модель! — кричу я в своем кошмаре. Замолчи, мужик! — отвечают мне. Все будет нормально, когда они осмотрят меня. Они увидят, что я девушка, — думаю я. Но когда раздеваюсь и ложусь на холодный металлический стол, оказывается, что я действительно мужчина, и я чуть не глохну от собственного крика. Этот кошмар повторялся снова и снова — один и тот же сценарий, с небольшими вариациями.

Был и еще один сон. Он тоже мучал меня довольно часто.

Я в тюрьме, на мне оранжевый спортивный костюм. Я показываю другим женщинам откровенные фото меня прежней. Это не ты, — фыркают они. — Она красивая, а ты уродка с самого рождения. Ты родилась таким чудовищем. Они пинают, щипают и бьют меня до тех пор, пока я не падаю на пол. В камеру заглядывает охранница. Она равнодушно произносит: Знаешь, пришел Дэнни. Он спросил, можно ли навестить тебя. И мы ему разрешили. Он может делать все, что захочет. Я кричу от ужаса. Он здесь! Дэнни здесь! Он доберется до меня!

Эти сны казались такими реальными! И длились целую вечность. Каждый раз мои сокамерницы насиловали меня, тыкали в мои половые органы ножницами. Я смотрю вниз, а у меня там ничего нет. Просто пустота.

Мне все вырезали! — понимаю я и в глубине души даже радуюсь. По крайней мере теперь они больше не смогут причинить мне боль.

Казалось, я застряла в этой тюрьме навек. Голая, потому что заключенные отобрали у меня одежду, умирающая от голода, потому что они крали мою еду. И совсем беспомощная, так как Дэнни насиловал меня каждую ночь… Все казалось настолько реальным, что я и представить себе не могла, что это все лишь галлюцинации. Я чувствовала каждый удар, каждую пощечину, каждый приступ панического ужаса.

Наконец меня вывели из комы. Но когда спустя две недели после операции медики уменьшили дозу седативных препаратов и я начала просыпаться, галлюцинации продолжились. Из-за морфина я все еще пребывала в странном сумеречном мире, в котором чудовищным образом перемешались кошмары и реальность. Когда физиотерапевты делали мне массаж, чтобы предотвратить отек легких, мне казалось, что меня пытаются изнасиловать. А медсестры… Как мама с папой не понимают, что они тоже пытаются меня убить? Когда санитарки мыли меня, мне казалось, что я заблудилась и брожу где-то совсем одна, под дождем. Когда мне делали уколы в вены на ногах, я думала, они ломают мне лодыжки.