Что делать? Мне так нужна помощь. Я с воем топталась перед своим домом, а люди таращились на меня, потрясенно разинув рты. Почему никто не приходит мне на помощь? А вдруг Дэнни притаился где-то тут за углом вместе с этим парнем в грязной куртке с капюшоном? Вдруг он сейчас затолкает меня в машину, завезет куда-нибудь и опять изнасилует? На какие-то краткие, невозвратимые мгновения меня парализовала растерянность. Я не знала, что делать.
Кислота стекала со лба и попадала в глаза. Веки распухли так, что я не могла их открыть, — почти вслепую я ковыляла к ресторану. Я знала, что он рядом. Руки мои горели, словно я сунула их в огонь: на них тоже попала кислота, когда я инстинктивно попыталась вытереть лицо. Но я бешено заколотила в оконное стекло.
— Кто-нибудь! Пожалуйста! Помогите мне! — кричала я. Но никто не пришел мне на помощь. Прохожие просто толпились вокруг меня и смотрели, смотрели… Неужели они не видят, что я умираю? Или им нет до этого дела?
В глазах все расплывалось. Но я знала, что мне нужно перейти дорогу с ее сумасшедшим движением, — там, на другой стороне, кафе, где меня знают. Они мне точно помогут. Если я не сдвинусь с места, в любую секунду может появиться Дэнни. Боль становилась все сильнее и вгрызалась все глубже.
Я поплелась через дорогу с таким чувством, будто по каждой жилке моего тела течет огонь. Какой-то автобус со скрежетом затормозил передо мной, водители машин бешено сигналили. Широкий сапог соскользнул с ноги, но я этого даже не заметила.
Каким-то чудом мне все-таки удалось добраться до противоположной стороны улицы. В глазах все сильнее расплывалось. Я ворвалась в кафе
Единственным, о чем я могла думать, была эта боль. Она затмила все остальное. Казалось, острее боли быть не может. Но, тем не менее, она усиливалась с каждой минутой. Я и не представляла себе, что бывает такая мука.
— На меня напали! Пожалуйста, помогите мне! — кричала я, пробираясь за стойку, где, как мне казалось, должна быть раковина. Все посетители кафе, уставившись на меня, оцепенели с чашками кофе в руках. Я увидела перед собой ведерко для льда, до половины заполненное водой, и отчаянно попыталась ополоснуть в нем лицо.
— Что с вами? Что случилось? — поспешила ко мне одна из официанток.
— Кто-то плеснул мне в лицо кислотой, — выпалила я, пытаясь окунуть лицо в воду. Но ведерко оказалось слишком мелким. У меня ничего не получалось. Что делать? Туалет! Не переставая кричать от ужаса, я, спотыкаясь, ввалилась в женский туалет и сунула лицо в унитаз. Я спускала и спускала воду. Но ее потоки не приносили облегчения. Ну почему эта боль не прекращается?!
Двигаясь на ощупь, я кое-как вернулась в зал, где к тому времени поднялась страшная суматоха. Все кричали и в панике носились взад и вперед. Кто-то усадил меня на стул и стал брызгать мне в лицо водой. Но стало еще хуже. Кислота сбегала по шее на грудь и даже на ноги. Я чувствовала, как одежда шипит и расползается на мне: кислота разъедала сначала ткань, а потом кожу под одеждой. Я не могла говорить, только кричать, кричать и корчиться от боли.
— Дышите в этот бумажный пакет, — сказал кто-то. Но ничего не помогало. Они не понимали — боль была слишком сильна. Это была настоящая агония. Ужас, безграничный ужас подливал масла в огонь.
Это сделал Дэнни, и он мог вернуться в любую минуту, чтобы меня прикончить.
Время будто остановилось, но боль росла и росла. Кожа, мышцы, даже кости, казалось, объяты пламенем. Каждый кровеносный сосуд, каждый миллиметр тела, каждая жилочка словно вопили от нестерпимой боли. Я больше не могла кричать. Я просто обмякла на стуле, моя голова поникла, руки безжизненно повисли.
Но вдруг перед глазами возникли лица родных. Мамы, папы, Сьюзи, Пола. Я почувствовала, что во мне пробуждаются силы. Я должна бороться. Я не могу вот так сдаться. Я слышала, как вокруг ходят люди, что-то говорят, спрашивают меня, как я себя чувствую. Но голоса звучали глухо, будто были где-то далеко, а не рядом со мной.
— Все будет хорошо, не волнуйся.
— С тобой все будет в порядке.
