— Мама, это ужасно, — выдохнула я, когда она вытирала пот с моего лба. Мне хотелось вырвать из тела эту чертову штуку. Но даже сквозь пелену мучительной боли я понимала, что это необходимая мера: без этого клапана я могу умереть.
Через пять дней после того, как мне вставили зонд, я достаточно окрепла, чтобы вернуться домой. Но прошло некоторое время, прежде чем я смогла привыкнуть к этой трубке. Когда ночью мне снился Дэнни, я в панике выпрыгивала из кровати, забывая, что прикреплена к капельнице. Зонд внутри живота дергался, и я вскрикивала от боли. А иногда, в туалете, трубка падала в унитаз. Я случайно писала на нее, а потом приходилось ее вытаскивать.
Но каким бы ненавистным ни было это приспособление, оно действительно помогло. С каждым днем ко мне возвращались силы. Больше не кружилась голова, прошли вялость и апатия. Прибавилось энергии, и это всего за несколько дней!
Приближалось 22 сентября, а Дэнни так и не признал себя виновным. Я должна была смириться с тем, что суд все же состоится. И мне понадобятся все силы, чтобы пережить его. Чем ближе был день суда, тем сильнее меня охватывала паника. Мне хотелось отстраниться, притвориться, что ничего не случилось, и просто продолжать жить. Ну как я смогу снова находиться с ним в одном помещении? Как я смогу сидеть в нескольких метрах от него? Я все еще была слишком слаба и боялась, что это потрясение может серьезно травмировать меня.
— Я не хочу этого делать, — шептала я маме. — Я не смогу!
— Сможешь, — ответила мама. — Это очень важно. Это не должно сойти ему с рук, Кэти. — Я и сама это понимала, просто не могла справиться с ужасом.
За неделю до начала судебных заседаний полицейские посоветовали мне сходить в здание суда. Они хотели, чтобы я чувствовала себя спокойнее в уже знакомой обстановке, словно это было возможно, когда рядом будет находиться Дэнни. Поэтому папа повез нас со Сьюзи к зданию суда Вуд Грин Краун на севере Лондона.
Как только вошла в небольшой зал, стены которого были отделаны деревянными панелями, я остолбенела. То, что я видела, походило на декорации к какому-нибудь криминальному телесериалу. Однако это был настоящий зал суда. Всего через несколько дней он будет полон — публика, присяжные, судья, защитники. Я и Дэнни.
— Заседание не обязательно будет проходить именно в этом зале, но все будет выглядеть примерно так, — сказал представитель службы защиты свидетелей. — Вот здесь вы будете сидеть во время дачи показаний, — указал он. — А там — скамья подсудимых, где будет сидеть подсудимый со своим защитником.
— Но она так близко! И тут такое ненадежное заграждение! Пап! Я не смогу находиться так близко от него!
— Не волнуйтесь, — успокоил служащий. — Вы будете находиться вот за этой ширмой. Вас будут видеть только судья и присяжные. — Он выдвинул какой-то синий экран и выставил его перед собой. — Вы слышите меня, но не можете видеть. — Потом он высунул голову из-за края экрана. — А теперь вы снова видите меня!
Я оглянулась на Сьюзи: она захихикала. Этот парень думает, что я умом повредилась? Я напуганная, а не тупая. Я прекрасно понимаю, что значит сидеть за ширмой. Просто этого явно недостаточно. Как эта штука сможет защитить меня от Дэнни, если он решит напасть? А вдруг там, в тюрьме, он смог достать нож? Или обзавелся каким-нибудь другим оружием? Всего один прыжок — и я снова окажусь в его руках.
— Папа, неужели нельзя найти зал, в котором есть эти кабинки с пуленепробиваемым стеклом? — спросила я. — Я бы чувствовала себя гораздо лучше. Не в полной безопасности, конечно. Но все-таки не такой уязвимой.
— Мы поговорим об этом с Адамом и Уорреном, — пообещал папа.
Когда мы вернулись домой, мое волнение усилилось. Я беспокойно сновала по дому, не в состоянии думать ни о чем, кроме суда. С моей точки зрения, мое лицо было неоспоримым доказательством нападения с применением кислоты. Но кто знает, что выдумал Дэнни? Мне он много чего наговорил. Он сумасшедший маньяк, который врал мне на каждом шагу. А изнасилование… О Боже! Изнасилование! Я не сообщила о нем своевременно, поэтому нет никаких следов ДНК, никаких улик. В таких случаях очень сложно что-либо доказать. Что, если его защитник будет доказывать, что я какая-нибудь идиотка, которая «заслужила» нечто подобное? Может, он будет утверждать, что модельное прошлое свидетельствует о моей распущенности? Вдруг они обвинят меня во лжи? И мне придется описывать все эти ужасы, которые он вытворял со мной в номере отеля, а потом все это будет обсуждаться и разбираться? Я буду сидеть там, пока присяжные как следует не рассмотрят мое изуродованное лицо. И все это время понимать, что Дэнни сидит всего в нескольких метрах от меня.
Неудивительно, что у мамы с папой тоже ум за разум заходил от волнения. В доме чувствовалось невыносимое напряжение, нервы у всех были на пределе.
