Красота полностью

— Хорошо уже то, что его обвинили в нанесении тяжких телесных повреждений, — пытался успокоить меня папа. — Полиция хорошо поработала, им удалось установить связь между ним и Стефаном. Это было очень нелегко, и мы должны быть благодарны за это.

Я была «благодарна». Хотелось ворваться в зал суда, схватить присяжных за грудки и кричать: Вы хотите, чтобы такое случилось с кем-нибудь еще? Вы хотите, чтобы такое случилось с вашей дочерью?! Как вы могли ему поверить? Как вы могли усомниться в том, что он сотворил со мной в гостинице?

Меня охватило отчаяние. То изнасилование просто уничтожило меня. Оно было моей постыдной тайной. Было так мучительно сидеть перед всеми этими присяжными и описывать его отвратительные, унизительные подробности! Я пошла на это, а они не поверили. Сейчас мне хотелось просто исчезнуть. Хотелось умереть.

— Ничего, Кэти, — прошептала Сьюзи, сжимая мою руку.

— И что теперь будет? — донесся до меня озабоченный мамин голос.

— Ну, это решать Кэти. Если она захочет продолжать и уголовный суд согласится на повторное слушание дела, то оно состоится.

И мне придется проходить через это еще раз? Придется опять встречаться с Дэнни? И меня снова будут опрашивать? И снова не поверят? Но у меня нет другого выбора. Если уж я зашла так далеко, то теперь отступать поздно. Я не могу позволить ему одержать верх.

— Ты уже достаточно настрадалась, Кэти, — сказал папа, прижимая меня к себе. — Мне больно думать, что тебе придется снова пройти через это.

— Нет. Я не сдамся, — пробормотала я. — Я должна дойти до конца, и я это сделаю. Я не могу позволить ему уйти от наказания.

Дома я чисто механически продолжала делать все, как обычно. Ходила, дышала, разговаривала. Но внутри все умерло. Мы должны были ждать того момента, когда Дэнни будет осужден за нанесение тяжких телесных повреждений. А что, если в конце концов уголовный суд решит не передавать дело на повторное рассмотрение? Это будет еще хуже, чем снова оказаться в зале суда. Тогда Дэнни избежит наказания за то, что он со мной сделал, и у меня не будет шанса доказать, что я говорю правду.

Два дня я не могла думать ни о чем другом. А потом к нам приехал Уоррен.

— Дело решено отправить на повторное слушание. Правда, это произойдет не раньше чем через четыре-пять месяцев, — сообщил он.

Меня охватили противоречивые чувства: с одной стороны, облегчение, а с другой — гнев. Четыре или пять месяцев? Мне придется так долго ждать конца этого кошмара? Да что же это за общество у нас, если такой псих, как Дэнни, может вовсю издеваться над своей жертвой?! Что у нас за судебная система, если от нее страдает жертва преступления?! Где справедливость в этом обществе и в этой системе?!

Позже я часами читала в Интернете сообщения об этом заседании. Благодаря программе защиты свидетелей, мое имя нигде не упоминалось. Меня просто называли двадцатипятилетней моделью, жертвой без имени и лица — во всех смыслах.

Просматривая страницу за страницей, я вдруг отчетливо поняла, что прочитай я такие сообщения до нападения, то подумала бы: Бедняжка. Я, наверное, предпочла бы умереть, если бы такое случилось со мной! Тогда перспектива утратить красоту привела бы меня в ужас. Однако это все-таки случилось со мной, и я как-то приняла это.

Я щелкала мышкой, читая страницы отчетов о ходе следствия. Там был увеличенный снимок Дэнни. Его темные глаза вызывающе смотрели в камеру. Он словно хотел сказать: «Вам не удастся повесить это на меня!» Видела я и фото Стефана. Его щеки покрывали шрамы от ожогов кислотой.

Они оба выглядели так угрожающе! Я почувствовала, как во мне поднимается волна ненависти. Как вы могли сотворить со мной такое? — хотелось закричать прямо в экран. — Неужели у вас нет сердца?! Неужели вам все равно?!

Жизнь не остановилась только потому, что повторное судебное разбирательство было отложено на неопределенный срок. Следующие несколько недель я прилежно посещала больницу: мне снова расширяли пищевод и ноздри, снова подгоняли маску.