Давным-давно имам в мечети рассказывал о рае, о молочных реках, что текут под ногами, о райских девах, доступных по первому зову, о том, что всего там вдоволь и нет запретов. Звучало прекрасно, до того прекрасно, что и не верилось. Никогда не мечтал он с таким размахом – довольно и того, чтобы у всех людей было поровну риса. Или это и значит мечтать с размахом?
Эти думы всегда будили в нем тоску о прошлом, когда он еще не помышлял ни о какой революции. Он всегда был беден, а с богачами не церемонился: обчищал их сады, уводил их женщин, угощался и ходил в театр за их счет, веселился на их вечеринках, пил дармовое пиво – ни тебе пропаганды, ни “Манифеста Коммунистической партии”. Сейчас он уставал от одного взгляда на багровый закат, потому что ум его не знал покоя, и, еще глубже утонув в кресле, он и сам не заметил, как уснул. Так он и жил полгода до поджога кораблей, пока однажды среди ночи его, спавшего в кресле, не разбудили рыбаки.
Вот уже две недели, как солдаты бросили охранять рыболовные суда – видно, им надоело. Капитаны, сочтя угрозы рыбаков беспочвенными, охотно распустили солдат по домам – довольно их кормить, тратиться на пиво и сигареты. Капитаны стали выходить в море без охраны, а в порту, когда выгружали улов, на страже стояла лишь горстка часовых. Нападение на корабли готовили глубокой ночью в новолуние, тогда-то и разбудили Товарища Кливона. Этой ночи и ждали, чтобы расквитаться.
– Проснись, Товарищ, – обратился к Кливону один из его друзей, – а то революцию проспишь!
И во главе с Товарищем Кливоном, который стряхнул с себя сон и собрался с духом, поплыли тридцать легких челноков под ясным звездным небом. Эта ночь стала для него переломной, в эту ночь он убедился, что у революционера должно быть холодное сердце и несгибаемая воля, упрямая стойкость, рожденная верой. Тускло мерцали во мраке огни больших судов, а челноки шли без огней – рыбаки правили по наитию, зная океан не хуже родной деревушки. “Представь, что мы штурмуем Бастилию, – подбадривал себя их вожак, – во имя несчастных, угнетенных трудящихся”.
Большие корабли тралили недалеко друг от друга, и на каждый из трех кораблей нацелился десяток челноков, по три-пять рыбаков на борту. Двигались они не спеша, будто змеи в траве подбирались к неосторожным мышкам. При мерцающих огнях видно было, как рабочие тянут сети, сваливают на дно улов.
Подведя десяток челноков к среднему судну и полагая, что остальные два тоже окружены, лихо свистнул Товарищ Кливон, и изумленные матросы прервали работу Еще не оправившись от удивления, смотрели они, как рыбаки на тридцати лодках зажигают факелы. Огни вдруг окружили суда, точно слетелись к ним светлячки.
Громко крикнул Товарищ Кливон матросам на палубе:
– Друзья, прыгайте в воду и плывите сюда, к лодкам, – ваш корабль сейчас загорится!
В гневе приказал капитан матросам защищаться, но сам первый в страхе бросился в воду и устремился к ближайшему челноку. Он обрушился с бранью на рыбаков, но кто-то дал ему в челюсть, и он упал как подкошенный. Матросы тем временем прыгали в воду и плыли наперегонки к челнокам, а рыбаки их подбадривали, кто-то даже запел “Интернационал” – никогда еще они так не ликовали!
Полетели на пустую палубу пластиковые пакеты с бензином, а следом – факелы, готовые лизать горючее. Весело вспыхнули три костра посреди океана, и челноки мигом отплыли назад. Когда корабли с диким грохотом взорвались, рыбаки закричали:
– Да здравствует Союз рыбаков! Да здравствует Коммунистическая партия! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
Шоданхо узнал, что вел мятежников Товарищ Кливон, что обошлось без жертв, а все три корабля уничтожены.
Услышав новость, он только вздохнул, а про себя подумал: надо раздобыть новые суда и охранять их построже. Он даже не вышел из себя – видимо, потому, что Аламанда была снова беременна, на шестом месяце. Он благодарил судьбу, что одна-единственная ночь принесла плоды. И ни на что не отвлекался, готовясь к рождению новой Нурул Айни. Дважды возил он жену в крупную больницу в центре провинции, лишний раз убедиться, что ребенок на месте, и заплатил самым могущественным магам, чтобы те отвели от младенца любые проклятия.
Но когда Аламанда была на девятом месяце, ребенок вдруг испарился из чрева, как и в прошлый раз. В ярости схватил Шоданхо пистолет, выбежал на улицу и метался туда-сюда, как дикий зверь. Люди в страхе разбегались, решив, что он помешался, а Шоданхо кричал, что Товарищ Кливон проклял его детей и они исчезают, не успев родиться. Устав палить вслепую, бросился он к морю с одной лишь целью – найти и убить Товарища Кливона, и пусть только попробуют ему помешать!
