Красота – это горе полностью

Товарищ Кливон никогда ее не гнал, но сторонился как мог. С девушкой были связаны сразу два источника страданий: мучительная тоска по Аламанде и воспоминания о теплых, пьянящих объятиях Адинды. Еще глубже погрузился он в дела Союза рыбаков, обсуждал с товарищами причины провала выступления против Шоданхо и его кораблей. Профсоюзным активистам он поручил внедриться на суда и там вести пропаганду среди рабочих. Дело было небыстрое, но он верил в успех, ведь терпения коммунистам не занимать.

С большим трудом удалось ему пристроить на корабли своих людей, по двое на каждое судно, – негусто, но все же лучше, чем ничего. Многие рыбаки, потеряв терпение, убеждали Товарища Кливона сжечь корабли. Товарищ Кливон пытался их успокоить.

– Дайте мне время поговорить с Шоданхо, – сказал он.

Первые переговоры ни к чему не привели; мало того, Шоданхо обзавелся новым судном. Рыбаки твердили: надо сжечь корабли, ни к чему время терять. И снова обещал Кливон поговорить с Шоданхо. Тогда-то он и явился к нему домой и увидел Аламанду с огромным, но пустым животом. И не один Шоданхо в тот день счел его слова проклятием ревнивца – так показалось и Адинде.

Она пришла к нему однажды и молила чуть ли не в слезах:

– Не делайте моей сестре ничего дурного, она и так настрадалась – ей же пришлось выйти за этого Шоданхо!

– Я ей ничего не сделал.

– Вы ее прокляли, чтобы она потеряла ребенка.

– Неправда, – защищался Товарищ Кливон. – Я всего лишь на живот ее взглянул и что увидел, то сказал.

Адинда ему не поверила. Смущенная и разгневанная, сидела она там, где всегда читала. Товарищ Кливон обычно оставлял ее одну, но на этот раз пристроился рядом, неловко придвинув стул. В тот день в хижине никого больше не было, лишь ящерицы шмыгали по стенам да пауки, качаясь на паутинках, свисали с потолка.

– Прошу вас, Товарищ, забудьте Аламанду.

– Я уже и не помню, что ее так зовут.

Адинда пропустила неудачную остроту мимо ушей.

– Если вы на нее злитесь, – продолжала она, – лучше выместите гнев на мне.

– Ладно, раздавлю тебя как помидор, – ответил Товарищ Кливон.

– Хотите – убивайте меня, хотите – насилуйте, я и не подумаю отбиваться, – сказала Адинда, не поддаваясь на его шутки. – Хотите – буду вашей рабыней, как вам угодно. – Из кармана юбки она достала платок, вытерла слезы, бежавшие по щекам. – Можете даже жениться на мне, если хотите.

Где-то прокричал семь раз геккон, призывая самку.

“Если ребенку и суждено испариться из чрева жены, – думал Шоданхо, – то лишь из-за проклятия Товарища Кливона, ревнивого любовника”. Этой беде не поможешь оружием, пусть воюют хоть семь поколений; первенца он может спасти только миром. Наконец пообещал он Товарищу Кливону увести корабли в океан, подальше от угодий рыбаков.

– А вы, – прибавил Шоданхо, – прошу вас, снимите проклятие с чрева моей жены. – Всей душой мечтал он о ребенке – в доказательство их с Аламандой супружеской любви и счастья.

Товарищ Кливон улыбнулся просьбе – не потому, что знал, что Аламанда любит его, а Шоданхо не любит совсем, а вот почему:

– Нет никакой связи между пустым сосудом и вашими кораблями, Шоданхо.

Будто не услышав этих слов, Шоданхо увел суда подальше в океан.

Рыбаки праздновали победу – корабли больше не ловили рыбу в их водах и не продавали на местном рынке, а отправляли в города покрупнее, где и спрос на нее больше.

Товарищ Кливон старался объяснить рыбакам, что произошло, как можно доходчивей, как учили его наставники-марксисты, и обсуждал с ними, что делать дальше, раз большие суда ушли, а рыба вернулась. Но в итоге, как только у рыбаков завелись деньги, они, поддавшись суеверию, купили бычью голову и, спрыснув это событие туаком на пляже, бросили ее в океан, в дар Богине Южных морей. Ничего не мог поделать Товарищ Кливон – знал, что рыбаков тяжело будет научить даже основам логики, не говоря уж о диалектике, которую он сам изучал лишь урывками, во время недолгого пребывания в столице. Он радовался тому, что у них хватило мужества объединиться, когда их хотели разобщить и лишить куска хлеба, но не уставал повторять, что в жизни все намного сложнее и нельзя почивать на лаврах, надо сплотиться перед лицом новых угроз.

Не одни рыбаки затеяли веселую благодарственную церемонию суюкуран. Шоданхо на радостях тоже проводил обряд за обрядом. Возможно, из страха перед проклятием распорядился он устроить для Аламанды и младенца защитный ритуал. Ровно в полночь окунулась Аламанда в ванну с цветочной водой, а повитуха читала над ней заклинания. Повитуха заверила Шоданхо, что живот у его супруги просто загляденье, что малышу там уютно и что родится девочка – красавица, в маму.