Я погружаюсь в свои мысли в поисках самых ранних воспоминаний о тете Амалии. И не нахожу их. Каких-то особенных воспоминаний нет. Она везде, в любых осколках памяти. Она всегда находилась рядом. Всегда. Со мной и Сарой. Иногда проскальзывает мама, но большую часть времени она запиралась в студии или путешествовала по миру. Папа всегда пропадал в своем офисе в Сантьяго. А дома всегда была она, всегда ждала нас. Детство – это вечера с горячим шоколадом у камина, тетушкины рассказы о ведьмах и домовых. Детство – это объятия с ароматом лаванды. Детство – это те самые руки, так хорошо написанные Ксианой.
Из глубин памяти всплывает наш первый день в школе в Сантьяго. Мы с Сарой в одинаковой форме, с одинаковыми тугими косичками, обе в голубых туфельках, по такому поводу начищенных до блеска. Сара прыгает на одной ножке, потом на другой. Тетушке уже надоело провожать ее в туалет, но я-то знала: она просто нервничает. Знала потому, что тоже была напугана до смерти. Я просила тетю позволить мне остаться в поместье Бертамиранов, с ней.
Тогда тетя Амалия вынула из кармана камень. Самую обыкновенную гальку, из тех, что можно найти на обочине дороги. И сказала, что это волшебный камень. Его оставили феи, чтобы защитить волшебных существ.
Я ответила, что не являюсь волшебным существом.
А она рассказала мне историю о королеве кельтов, которая жила в замке и была удивительно красивой и потрясающе умной. В ней сочетались все достоинства фей: она прекрасно пела, убедительно говорила, обладала грацией и очаровательно танцевала. Была столь совершенна, что темные силы хотели с ней покончить. Они похитили королеву и увезли в лесную чащу, чтобы никто и никогда не смог ее отыскать. Шестьдесят дней и шестьдесят ночей жители замка умоляли богов и фей вернуть им королеву. По прошествии этого времени самая молодая женщина в деревне родила двух прекрасных девочек. И с тех пор каждый раз, когда в мире рождается красивая, умная и одаренная женщина, природа создает ее точную копию, чтобы гарантировать: даже если темные силы похитят одну из них, вторая останется в этом мире.
– А вы с Сарой, малышка, такие совершенные и чудесные существа, что природа была вынуждена создать вас двоих. А потому ты не должна ничего бояться. Тебе в этой школе будет хорошо. Потому что вас двое. И вы идеальны. И пока вы вместе, как мы с мамой, и храните этот волшебный камень, с вами не может случиться ничего плохого.
И я рука об руку с Сарой отправилась в свой первый школьный день, крепко сжимая в ладошке камень.
Такой была тетя Амалия. И именно такой я хочу ее помнить. Не женщиной, которая написала то ужасное письмо. Я уверена, она сейчас вместе с мамой. В чаще сказочного леса.
Не в силах сдержаться, я начинаю плакать, когда машина на полной скорости мчится по шоссе. Фермин ничего не замечает. Я смахиваю слезы, скрытые солнцезащитными очками. Засовываю руку в карман брюк, скользя пальцами по гладкой-гладкой поверхности камня в тщетной попытке вернуть то спокойствие, которое испытала в тот день, когда пошла в школу, – ощущение, что ничего плохого случиться не может, пока мы вместе. Уверенная, что мы прекрасны и очаровательны. И идеальны. Просто идеальны.
Пока Лия смотрела на гроб, окруженный траурными венками, Коннор смотрел на нее. Он подумал, что она выглядит необычайно спокойной. Словно то, что ее окружает смерть, утешает женщину.
Коннор подошел к ней.
– Как вы?
– Нормально. Сначала пребывала в шоке, но теперь думаю, она этого и хотела. С тех пор, как умерла мама, она перестала быть прежней.
– Давно это случилось?
– Мама умерла в две тысячи одиннадцатом. У нее случился инсульт, и она не поправилась. Умерла через неделю в отделении интенсивной терапии.
– Мне жаль…
– Да, наверное… а может, и нет. Не знаю, выдержала бы мама все, что произошло за этот месяц. Коннор…
– Да?
– Скажите, могу ли я остаться сегодня у Сары?
Коннор молчал, задаваясь вопросом, будет ли хорошей идеей так скоро отпустить Лию из «Родейры». Она провела там всего четыре дня.
– Лия, я знаю, вы думаете, что с вами все в порядке, но неделю назад вас привезли в больницу. Все не так просто.
К ним подошла Сара Сомоса.
– Полагаю, вы доктор Бреннан.
– Так и есть. Приношу глубочайшие соболезнования, Сара, – отозвался Коннор и дважды прикоснулся к ее щекам в поцелуе.
Появление Сары произвело на него неизгладимое впечатление. Она походила на улучшенный вариант Лии. Гораздо более женственная, чем выглядела на телеэкране. Он заметил, как мгновенно изменилось лицо Лии, стоило ее сестре оказаться рядом.
– Я обсуждала с Коннором остаться сегодня с тобой на ужин. Но доктор считает, что мне следует вернуться в «Родейру».
– В таком случае мне нечего сказать, кроме того, что доктор, возможно, решит изменить свое мнение, – заметила Сара, глядя на Коннора и вопросительно изгибая бровь.
– Полагаю, сражаться с вами обеими одновременно – больше, чем можно ожидать от меня, – вздохнул он. – Но Лие действительно желательно вернуться в «Родейру» сразу после отпевания.
– Ее мог бы отвезти Тео.
