Коннор знал, что не выдержит целой ночи на диване с мобильным в руке в ожидании сообщения от бывшей жены. Он снова представил Эллисон беременной. Она сидела в своей гостиной, которая раньше принадлежала им обоим, возможно, в зеленой футболке, которую они купили в Нью-Йорке. Той самой, что доходила ей до колен. Очень большого размера. Будучи беременна Мэри, она носила ее постоянно. В том числе и в качестве ночной рубашки. И теперь он представлял, как Эллисон сидит в этой, теперь уже не его, комнате, рядом с футбольным тренером. Мобильный телефон лежит на столе, и она не собирается потратить и минуту на то, чтобы ответить на единственное за три года сообщение.
Мобильный ожил, когда Коннор уже решил ложиться спать. Звук падающей капли дождя оповестил о новом сообщении. Он сразу догадался, что это Эллисон. Ей потребовалась неделя, чтобы ответить ему хоть одно гребаное слово. Она написала два.
В «Родейре» Лия Сомоса рассматривала свое отражение в зеркале, задаваясь вопросом, поверит ли полиция, что тетя Амалия убила Кси. Она была уверена, что нет. Она бы полжизни отдала, чтобы Сара получила передышку. И Тео. Лия схватила щетку и с силой ударила по зеркалу, отчего оно разлетелось на тысячу осколков. Она выбрала средний по размеру. Достаточно большой, чтобы его было удобно держать. Достаточно острый, чтобы разорвать ее бледную хрупкую плоть. Все началось с небольшого пореза на левом предплечье. Как только первая капля крови упала в раковину и медленно заскользила по белой поверхности, Лия поняла, что не сможет остановиться. Она начала царапать руку, словно лишенный воли автомат. Сорвала бинты и приложила осколок к краю свежего шрама. Глубоко вдохнула, собираясь с духом. И вдруг вспомнила, как Коннор спрашивал:
Инес и Фернандо сидели в гостиной. И снова ни один из них не предлагал пойти в кино. Он не рассказывал, о чем говорил в участке, да она и не спрашивала. Как только комиссар появился с выступлением на пресс-конференции, Инес открыла бутылку кавы. Они выпили за то, что наконец-то можно успокоиться. Можно уже не сомневаться в том, кто убил Ксиану. Все кончено. И только тогда Фернандо осознал, что да, все кончено. Перед мысленным взором появился образ обнаженной Ксианы в этой самой комнате. Она говорила:
Инес догадывалась, что муж думает о ней. Сейчас у него был тот же взгляд, что она видела каждый раз, когда эта шлюшка являлась к нему. Каждый раз, когда Фернандо спал с ней в этой гостиной, где Инес установила дополнительную камеру, ничего не сказав ему, когда начала подозревать о происходящем. Камеру, записи которой видела только она. Вот почему она знала этот взгляд. Поэтому Инес полностью разделась и обняла своего мужа. Фернандо сказал, что устал. И тогда, расстегивая его рубашку, Инес очень тихо прошептала ему на ухо:
Тео и Сара были в постели. Оба читали. У нее на языке вертелся вопрос, не сожалеет ли Тео о том, что вообще женился на ней. Возможно, женись он на Лии, та отказалась бы заводить детей. И Ксиана бы не родилась. И не умерла бы. Хотелось бы Саре набраться смелости и спросить мужа, любит ли он Лию по-прежнему. Спросить, что еще она может сделать. Спросить, почему он убирал волосы с ее лица каждый раз, когда они занимались любовью. Почему он защищал Лию перед полицейскими, но не сказал, что Сара, его жена, не смогла бы причинить вред их дочери. Почему он всегда с гордостью говорил, что у Ксианы творческие гены Лии. Почему Тео любил ее не такой, какая она есть, а лишь за то, что она являлась упрощенной копией Лии. Саре хотелось сказать ему, что за семнадцать лет она ни разу не спала с другим и не смотрела на другого. В отличие от Тео, который смотрел на Лию, когда думал, будто она этого не замечает. Однако Сара ничего не сказала. Ее глаза наполнились слезами. Как и многими другими ночами. Тео, как всегда, спросил, о чем она думает. Она, как всегда, ответила:
