Потом да. Потом она решила, что больше не выдержит гнева, ярости и унижения, и расплакалась. Ана чувствовала себя глупой. За надежду на то, что происходящее чего-то стоит. За веру, что он другой. Санти оказался помешанным на работе, который всего лишь хотел потрахаться и был способен бросить ее в постели, чтобы рвануть черт знает к кому. К бывшей девушке. К бывшей жене. К кому-то настолько важному, что он вытатуировал ее инициалы на заднице и умчался к ней в пять утра, даже не попрощавшись с женщиной, с которой только что переспал.
В одиннадцать часов Санти ей позвонил. Ана не ответила. Потом она заснула. А когда проснулась в половине пятого, вспомнила, что есть дома нечего. Впрочем, голода Ана не ощущала. У нее до сих пор болела голова. Она надела спортивные легинсы и футболку, собрала волосы в хвост и направилась к выходу. Хотелось прогуляться. Дома ей стало не хватать воздуха.
Открыв дверь, в коридоре Ана увидела его. Санти сидел на полу и смотрел на мобильный. При виде нее он одним прыжком вскочил на ноги.
– Ана!
Она отступила и захлопнула дверь, хоть и понимала, что это ребячество.
– Ана! – повторил он с другой стороны двери.
Она ничего не ответила.
– Ана, я еду к Аленам. Мне нужно, чтобы ты поехала со мной.
Ана открыла дверь и впустила его. Санти вошел и огляделся по сторонам. Ану он не напряг, она знала, что это бессознательный визуальный осмотр. Сама так делала.
– Не думаю, что моим соседям интересно знать все подробности дела Алена.
– Гонсало уже дал пресс-конференцию, и дело, по-видимому, закрыто.
– Ладно.
– Ана!
– Ана? Это единственное, что ты можешь сказать? Ана? Ты уже трижды повторил. Я скажу тебе кое-что, Санти. Когда мне было пятнадцать, я забеременела. В моей жизни нет ни одного дня, чтобы я не вспоминала тот момент, когда смотрела на полоски теста в ванной моей подруги Карлоты. Я не бросила школу, хоть и была в выпускном классе. Ты знаешь, каково это – ходить на учебу с большим животом? Поверь мне, дерьмово. Ты знаешь, каково это, когда отец твоего ребенка заявляет всему миру, что бог знает, кто его заделал? А я знаю. Что ж, слушай внимательно. Несмотря на все это, никогда, никогда, никогда в своей жизни я не чувствовала себя настолько униженной, как сегодня утром. Ты поступил со мной как с дерьмом. Просто оставил меня в своей постели, не дав мне ни малейшего объяснения, не сказав, куда идешь, или не извинившись за то, что не смог закончить трахаться. Никогда в жизни. Ты понял это? Никогда!
Санти промолчал.
– Так что, если хочешь, возвращайся в участок, выпей с Хави пару кружек пива, по-мужски, и скажи тост. Ты можешь сказать ему примерно так:
– Ана…
– Если ты еще раз повторишь мое гребаное имя, клянусь, я не знаю, что с тобой сделаю.
– Мне очень жаль.
Ана замолчала, не в силах вымолвить ни слова. Подошла к дивану и, полностью вымотанная, упала на него. Санти сел рядом, но прикоснуться к ней не осмелился.
– Мне звонила бывшая жена. Ее задержали в аэропорту Компостелы. Они прилетели из Марокко. Она и ее сопровождающий – каждый из них пытался провезти полкило запрещенных веществ. Наверное, мне следовало тебе сказать. Я… я развелся два года назад и больше не слышал о ней. Неважно. Я тогда не очень хорошо себя с ней вел, и… я чувствовал, что должен ей помочь. Думаю, следовало объяснить тебе это, а не молча убегать. Я обычно никого не предупреждаю, поскольку не привык, чтобы кого-то заботило, что я делаю или что прекращаю делать. Я услышал ее голос и испытал потрясение. Это непростая история, и ее так сразу не расскажешь. И когда она заявила, что я ей нужен, я… черт возьми! Я еще сильнее облажался.
Очевидно, в этой речи Санти открыл ей больше, чем можно ожидать от такого человека, как он.
Они сидели молча, ожидая реакции друг друга. Наконец Ана встала и направилась в свою комнату. Через десять минут она вернулась одетая в униформу.
– Поехали в Лас-Амаполас.
Санти встал и вышел вслед за ней. Почти три километра они преодолели в полной тишине.
Дверь им открыла Сара Сомоса.
– Добрый день! Проходите сюда.
