— Господи, твоя воля! — ахнула я. — Чуть было не ушла в кроссовках. А где мои бальные туфли?
Я заметалась по комнате в поисках атласных бальных туфелек, которые полагалось надеть к моему красивому вечернему платью. Но найти их среди множества пакетов, сумок и коробок, которые мы с Ленкой в спешке разбросали по всей комнате, было делом непростым.
Мы обыскали все, что можно, но туфель нигде не было.
— Что за чёрт? — выругалась я. — Я же отчетливо помню, что... кажется, положила их в сумку. Или я забыла их дома?
Я еще раз пошуровала рукой внутри дорожного баула и даже перевернула его вверх дном для верности. Однако туфель там не было.
Ленка посмотрела на свои наручные часы.
— Однако — время, — сказала она. — А опаздывать на королевский ужин не полагается. Что делать-то будем?
Я в отчаянии трагически заломила руки. И откуда только у меня взялся такой театральный жест? Неужели, натянув на себя кринолин с корсетом, я так быстро начала входить в образ.
Однако надо было что-то срочно предпринимать.
— Одолжи мне какие-нибудь свои туфли, — взмолилась я. — Любые, не обязательно бальные. У тебя же наверняка с собой есть какая-нибудь запасная пара.
Сама-то я в замок приехала в одних-единственных кроссовках.
— Да ради бога, — ответила Ленка. — Только у меня тридцать шестой размер, а у тебя, кажется, тридцать девятый.
Я с подозрением покосилась на Ленкины ноги.
— Но ты же сама говорила, что в школе носила мои туфли.
Это уже с моей стороны было свинством. Получалось, что будто бы я Ленке не верю или упрекаю ее за то, что она отказывается мне помочь.
— Но ведь это же было в школе, — растерянно ответила Ленка. — Мы же тогда еще росли...
— Ну и что же?
— А то, что я выросла вширь, а ты — в длину. Ну ладно! — Теперь уже и Ленка разозлилась. — Хватит тут истерики закатывать. Хочешь, надевай мои туфли, которые тебе наверняка будут на три размера малы, не хочешь — иди босиком. А лучше всего — мой тебе совет — не выпендривайся и отправляйся в кроссовках. И тепло, и удобно. Сама же мне потом спасибо скажешь.
Делать действительно было нечего. Время поджимало, и к тому же в дверь моей комнаты уже стучался Пьер.
— Мария-Анна, — донесся из коридора его голос, — где ты?
— Здесь, — ответила я.
— А где Элен?
— Тоже здесь.
Я присела на корточки возле кровати и стала спешно зашнуровывать кроссовки.
— Мы сейчас идем! — крикнула я Пьеру. — А ты сними с руки часы. — Это я уже бросила Ленке. — Где ты выдела, чтобы в восемнадцатом веке носили часы от Картье?
Ленка посмотрела на свое запястье, на котором красовались изящные золотые часики, и задвинула их подальше под рукав.
— Нет, — мотнула она головой. — Не дай бог, сопрут еще?
Я с удивлением вскинула на нее глаза и отвлеклась на миг от своих кроссовок.
— Что значит сопрут? Мы разве не в приличном обществе находимся?
Ленка повернулась к зеркалу и поправила один из множества искусственных локонов, живописно спадавших ей на шею и грудь.
— В приличном, в приличном, — заверила она. — Однако береженого бог бережет.
Она провела указательным пальцем по нижней губе, снимая с нее излишек помады, еще раз поправила локоны на плечах, улыбнулась своему отражению в зеркале и в нетерпении повернулась в мою сторону.
— Ну ты наконец готова? Сколько уже можно возиться?
В коридоре нас поджидали разодетые в парчу и бархат Пьер и Эдька.
Первый в качестве наряда выбрал себе расшитый серебряным галуном черный строгий камзол, единственным украшением которого был белый кружевной воротник, и выглядел в этом наряде вполне пристойно и даже симпатично. Черный цвет камзола скрывал его выпирающее брюшко, а туфли с пряжками на небольших каблуках делали коротковатые ноги более пропорциональными относительно всей остальной фигуры.
Второй же, то бишь Эдька, вырядился, напротив, как павлин. И куда только Ленка смотрела? Тут были и белые шелковые чулки на ядреных Эдькиных икрах, и голубой с золотом камзол, и бездна кружев на груди и рукавах, и огромная голубая шляпа со страусиными перьями и пряжкой из «драгоценных» камней. И всю эту картину довершал немилосердно напудренный и завитой парик, овином сидящий на Эдькиной голове.
— Вот это да! — ахнула я, потрясенная Эдькиной петушиной красотой. — Где ж ты добыл весь этот?..
Я хотела сказать «ужас», но вовремя спохватилась и прикусила язык. Зачем было обижать Эдьку и портить ему настроение, если такой наряд ему выдали в прокате? А может, тогда мода такая была и все тогда так одевались? Эдька же в этом не виноват.
Однако Эдька не понял моего восклицания, вернее, понял его по-своему.
— Нравится? — с гордостью спросил он и покосился на свое отражение в зеркале. — Это я в прокате у Дюрена взял. Лучший его костюм! — Эдька с удовольствием погладил перья на своей шляпе. — Красота!
Я с трудом удержалась от смеха.
В парадную столовую все гости вступали парами. Разряженные по старинной моде дамы в длинных платьях с пышными юбками и кавалеры в расшитых золотом и серебром камзолах чинно проходили сквозь распахнутые высокие двустворчатые двери, а важный, одетый в праздничную ливрею мажордом громко объявлял их имена.
