А ведь так все хорошо начиналось. Сбылась моя детская мечта побывать в сказке. Я все хотела запомнить, сфотографировать и, может быть, даже заснять на видео.
А теперь вот сидела как дура и ничего не видела и ничего не слышала. И что я после всего этого смогу запомнить?
— Марьяшка, — шепнул мне на ухо сидевший рядом со мной Эдька, — перестань наконец хризантемы общипывать.
Он с деликатной улыбкой снял мою руку со скатерти и, опустив ее под стол, показал глазами на стоявшую рядом низкую и широкую, как салатница, цветочную вазу. Такие вазы были расставлены по всему столу через каждые два метра и являлись элементами его сервировки.
Я глянула на нее и ахнула. Все цветы с моей стороны были немилосердно общипаны, а рядом с моей тарелкой на скатерти высился небольшой сугробик из белых лепестков.
Это, видно, я от нервов оголила со своей стороны всю цветочную композицию.
— Ах ты ж ёжкин кот! — выдохнула я, увидев содеянное, и, тут же прикусив язык, с виноватой улыбкой огляделась по сторонам.
Заметил кто-нибудь за столом, что я натворила, или нет? Кажется, нет. Или по крайней мере сделали вид, что не заметили. Ну и слава богу! Хорошо все-таки иметь дело с воспитанными людьми.
Я с облегчением вздохнула и расслабилась. А зря. Расслабившись, я тут же забылась и случайно взглянула на Макса. Тот к воспитанным людям не относился. И даже совсем наоборот. Невзирая на сидевшую рядом с ним девицу, он самым наглым образом пялился на меня в упор своими смеющимися глазами и давал понять, что все видит и все замечает — и мое волнение, и замешательство.
Возмущенная таким его беспардонным поведением, я гордо вскинула голову и, отвернувшись к Эдьке, уже до самого конца обеда ни разу не посмотрела в его сторону. Хотя периферийным зрением все же продолжала за ним наблюдать и, разумеется, видела, что он по-прежнему не сводит с меня глаз. Но сама при этом не посмотрела в его сторону ни разу!
После обеда, когда мы вслед за хозяином замка покинули парадную столовую и переместились на свежий воздух, нашему вниманию было представлено весьма интересное зрелище.
Откуда ни возьмись, на открытой площадке перед замком появились молодые девушки, одетые в одинаковые розовые платья с пышными юбками, и молодые юноши в узких шелковых панталонах и белых чулках.
Все они построились парами, встав друг против друга, взялись между собой за руки и, приняв красивые позы, замерли в ожидании музыки.
И начался так называемый Марлезонский балет. Пары чинно и нудно перемещались под музыку по вымощенной большими каменными плитами площадке, выполняли полусонные незамысловатые пируэты, менялись партнерами и партнершами, делали бесконечные реверансы и снова перемещались.
— В общем-то ничего сложного, — бросила я Эдьке, понаблюдав немного за скудными движениями танцующих. — Если у них и на балу такие же танцы будут, то я их и без репетиции сумею станцевать.
Эдька в ответ согласно кивнул.
— Это точно.
После полуобморочного Марлезонского балета гостям было предложено для созерцания другое, еще менее динамичное действо под названием «Живые картины».
Те же самые девушки и юноши, которых Морис Кюнде, очевидно, нанял в каком-нибудь второразрядном варьете, теперь, переодевшись в другие наряды, изображали из себя различных исторических героев и героинь, а гости, судя по всему, должны были эти персонажи угадывать.
Поскольку мы с Эдькой оказались не очень-то сильны в истории Франции, то никого, кроме Наполеона и то по его характерной черной шляпе, не узнали.
— Это кто такая там в парике? — периодически спрашивал меня шепотом Эдька. — А эта — в платье?
Как будто бы не все они были в платьях и париках.
После «Живых картин» в саду еще долго играл оркестр скрипичных инструментов, а сытые и довольные гости медленно прогуливались меж мраморных скульптур и культурно переваривали обед под звуки классической музыки.
Гуляя таким образом, мы несколько раз сталкивались на одной дорожке с Максом и его подружкой. И всякий раз, когда они проходили мимо нас, Макс галантно снимал шляпу и чинно кланялся мне и Эдьке. Мы тоже не оставались в долгу и кланялись в ответ.
Одна только Максова подружка не кланялась. Она вообще взирала на меня с большой неприязнью и, ее бы воля, испепелила бы меня взглядом в самом что ни на есть прямом, а не переносном смысле.
— Странная парочка, — сказал Эдька после третьей встречи. — Такое впечатление, что они чего-то от нас хотят.
Я сделала вид, что не поняла, о ком идет речь, и предложила Эдьке пойти поискать Ленку. Дело в том, что после окончания обеда она как сквозь землю провалилась, и ее нигде не было видно. А у меня уже совершенно не было никаких сил терпеть на себе кошмарный корсет, который так немилосердно сдавливал мне ребра, что у меня было единственное желание удалиться в свою комнату и сорвать с себя всю эту сбрую.
Однако я прекрасно понимала, что сделать это без посторонней помощи я никак не смогу, и поэтому мне срочно нужно было найти Ленку.
— Если мы сейчас же не найдем твою сестру, — сказала я, — то я за себя не ручаюсь.
— Это в каком же смысле? — не понял Эдька.
