— Да ничего. И брат здесь ни при чем. Просто тогда на вечер ты пришла в новых туфлях — тебе их отец откуда-то из-за границы привез. А я была в старых. Ты увидела мои голубые баретки, которые не только не подходили к зеленому платью, а и вообще ни на что не были похожи, и заставила Пашку Шевелева сбегать к тебе домой и принести твои старые туфли, а мне отдала новые. Такие вещи, Марьяшка, не забываются.
Теперь-то я стала что-то припоминать, и какие-то голубые «баретки», как назвала их Ленка, действительно всплыли в моей памяти. Но вот про то, что я отдала Ленке свои новые туфли, а сама осталась в старых, этого я совершенно не помнила. И не потому, что я такая щедрая и не помню, кого в жизни облагодетельствовала, а просто потому, что у меня память плохая.
Ленка повернулась куда-то в темноту и махнула рукой, и в тот же момент возле нашего столика снова появился официант.
— Еще, пожалуйста, — не вдаваясь в подробности, сказала она и закурила очередную сигарету.
Судя по всему, ей требовалось, что называется, повторить, и официант понял ее с полуслова. Исчезнув на какое-то мгновение из нашего поля зрения, уже через минуту он вернулся с двумя новыми рюмками коньяка и кофейными чашками.
— А у тебя что, правда, большие неприятности? — спросила я, кивнув на рюмки. — Может, я могла бы тебе чем-нибудь помочь?
Ленка взяла в руки пузатую рюмку, отпила глоток коньяка и отрицательно помотала головой.
— Вряд ли. Мне если кто и может помочь, то разве что господь бог.
Она откинулась на спинку кресла и, чуть прикрыв глаза, тяжело вздохнула.
«Неужели заболела? — сразу же подумала я о самом плохом. — Неужели что-то страшное?» — хотя на тяжелобольную цветущая Ленка совсем не походила.
— Ты здорова? — испуганно спросила я. — Что говорят твои врачи?
— Да нет, — отмахнулась Ленка, — дело не в этом. Со здоровьем у меня все в порядке. Пока...
— Что значит «пока»?
— А то и значит. — Ленка оторвалась от спинки кресла и, склонившись над столиком и понизив голос так, чтобы, кроме меня, ее никто не услышал, тихо произнесла: — У меня такое ощущение, будто бы со мной что-то должно произойти. Что-то нехорошее. И ангел-хранитель при этом как-то странно себя ведет...
Я ахнула и невольно покосилась на рюмки с коньяком, «Ну все понятно, — подумала я, — Ленка просто спивается, и мания преследования — это одно из проявлений алкогольного синдрома».
— Да прекрати ты из меня алкоголичку делать! — перехватив мой взгляд, уже в полный голос возмутилась Ленка, хотя я еще ни слова не сказала про алкоголь. — Если бы твоей жизни по три раза на дню угрожала опасность, то посмотрела бы я на тебя, как ты после этого потягиваешь пепси-колу.
Опомнившись, что говорит слишком громко, Ленка опасливо покосилась по сторонам и снова перешла на театральный шепот.
— Ты не поверишь, но я уже вторую неделю на нервной почве почти не сплю. Мне все время кажется, что кто-то постоянно за мной следит, ходит по пятам, подстерегает в самых неожиданных местах. Просто ужас какой-то!!! Я за это время уже вся поседела, наверно. — Ленка поправила свои рыжие модно подстриженные волосы. — Хорошо, что хоть Эдька из Москвы в отпуск приехал. Мы ведь живем в загородном доме...
— Эдька? — не поняла я. — Какой еще Эдька?
— Ну брат мой, Эдька. Ты что, совсем, что ли, его не помнишь?
Я пожала плечами. Что-то я действительно совершенно не помнила Ленкиного брата.
— Так ты что, в собственном доме живешь?
— Угу. — Ленка снова полезла в свою сумочку и, достав оттуда крошечный мобильный телефон, принялась тыкать в него пальцами. — В нем, будь он неладен. В нем. Ты не представляешь, как я всю жизнь мечтала иметь свой собственный большой загородный дом, а теперь полжизни бы, кажется, отдала за комнату в коммунальной квартире.
Я с недоверием покосилась на школьную подругу.
«Ну уж, конечно, так я тебе и поверила, — усмехнулась я про себя. — Это из Парижа модно страдать по неустроенной России. А если тебя сейчас засунуть в коммуналку на пять семей да с тараканами, то быстро из головы вся романтика повыветрится».
— А кто тебе угрожает? — затаив дыхание, спросила я.
— Что?
— Ну ты сказала, что твоей жизни угрожает опасность. Так кто конкретно-то угрожает?
Ленка вытаращила на меня глаза и фыркнула.
— Ну откуда же я знаю? Если бы знала, то давно бы уже заявила в полицию. Но я ничего не знаю. И вообще никаких конкретных улик у меня нет, одни только ощущения.
Она приложила маленький серебристый телефон к уху и стала ждать, когда ей ответят. Но ей никто не ответил, и, с раздражением захлопнув крышку телефона, Ленка бросила его обратно в сумочку.
— Где он ходит? — недовольно пробормотала она.
— Ну хорошо, а с чего ты вообще взяла, что твоей жизни угрожает опасность? Какие у тебя есть основания?
Ленка на минуту задумалась.
— Ты понимаешь, — сказала она, — в общем-то никаких особых оснований у меня нет.
— Ну а с чего же тогда тебе пришла в голову такая мысль?
Ленка снова задумалась.
