— Мразь, — скривился он. — Представь элегантную даму, всю в бриллиантах, бывшую путанку. Потом она выходит замуж за подпольного дельца, потом разводится. Развлекалась всем понемногу. От торговли наркотой до проституции. Было двое детей. Один — взрослый, которого Валюша произвела на свет еще в четырнадцать лет. Он рос с бабушкой. И малыш. Вот этот малыш ей здорово мешал. У парнишки была температура под сорок — кажется, воспаление легких. Он плакал, потому что маменька к нему не подходила. Кстати, жалобы на жестокое обращение с ребенком от соседей поступали постоянно. Но — увы. Наши органы детской опеки предпочитали закрывать на это глаза. И дождались… Валя слушала эти крики, и наконец ей надоело. Она подошла и огрела парнишку горячим утюгом. Подробности я опущу, дабы тебя не травмировать. Но кончилось все плохо. Парень умер в страшных мучениях. Кстати, эта стерва и старшего ребенка пыталась убить. Во всяком случае, по показаниям соседей, которые ворвались в комнату, она стояла с оружием, направленным на старшего пацана… А у него в руках был утюг, который, как он объяснил, вырвал у нее из рук. Вот такая была там картинка лубочная…
— Господи, — выдохнула я. Мне стало страшно, когда я все это себе представила.
— Конечно, когда ее стали судить, в ход пошли денежки, и адвокаты быстро добились минимального срока. Где она сейчас — не знаю. Надеюсь, что в геенне огненной. Однако, зная, что мы еще не в царствии божием, подозреваю, что сия дама благоденствует и старается не вспоминать о своем прошлом.
— Сколько ей лет?
— Около сорока — сорока пяти…
— Она была красивой?
— Ты что? — вытаращился он на меня. — Носяра такой, что просто страшно. Глазки — маленькие. Ноги кривые. Вообще, страшнее ядерной войны.
Я удивилась:
— А как же тогда поклонники?
— А уж этого я понять не могу.
Андрей мне помог, но я все еще не могла понять, кто же есть кто…
Валя Прянкина. Человек, у которого в крови ген убийцы. Есть такой ген, возбуждающий в человеке жажду крови.
Интересно, передается ли он? Говорят, да…
Кому же он передался из моих двух знакомцев?
Сергею?
Виталию?
Кому, черт побери?
А почему ты связала их с Валентиной Прянкиной? Это опять только твои домыслы, Танечка! Но в этих «домыслах» сейчас было очень много из моих воспоминаний. Мимолетные штрихи, которые я вспоминала — о, их вполне хватило бы! Но ведь оба подозреваемых подходили на роль сына Вали Прянкиной.
— Кстати, — задумчиво спросила я. — А вы тогда допрашивали самого сына?
— Конечно. Если честно, он не очень понравился. Какой-то изворотливый. Казалось, что Валя что-то о нем скрывает. Знаешь, Тань, я бы вообще не удивился, если бы узнал, что тогда ребенка убила не Валя.
Продолжать было не нужно. Я спросила только, как его звали.
Андрей пожал плечом:
— Я выясню. Сейчас не помню. То ли Витя, то ли Сережа… Обычное имя. Может быть, и Алеша.
То ли Витя, то ли… О, нет!
Я попрощалась с Андреем и вышла на улицу. Только что прошел дождь, немного охладив жару. Закурив, я остановилась возле машины. В голове, как в калейдоскопе, крутились образы, складывались детали, но я знала уже почти на восемьдесят процентов, что убийца Светы Точилиной находится совсем рядом со мной.
На расстоянии вытянутой руки. Как Смерть у кастанедовского Дона Хуана.
— Таня, — услышала я знакомый голос и обернулась.
Он стоял и приветливо улыбался. До меня только что дошло, что старшему сыну Вали Прянкиной должно быть как раз столько лет — двадцать пять, двадцать семь… Если она его произвела на свет в самом своем нежном возрасте. От этой мысли по моей спине, несмотря на жару, пробежали холодные мурашки. В самом деле — почему это я решила, что преступление совершено женщиной?
— Здравствуй. — Я постаралась выглядеть невозмутимой. Пусть думает, что ничего не понимаю.
— Подвезешь? — поинтересовался он, залезая в машину.
— А ты уже решил, куда? — спросила я.
— Вслед за тобой, конечно, — передернул он плечами. — Хоть на край света.
— А я думала, что на свете бывает вечная любовь, — выдавила я из себя довольно естественную улыбку.
— О чем это ты?
— Да так… О недавней твоей возлюбленной. Свете. Еще и прах не остыл, а влюбленный опять уже дарит любовь…
Он засмеялся. Вернее сказать, издал смешок, показавшийся мне непристойным.
— А что ты, собственно, знаешь о Светочке?
— Да ничего. Кроме того, что ее любили два мужчины, и оба постарались забыть о ней сразу, стоило только смерти принять ее в свое царство.
— Ну, предположим, твои поэтические рассуждения недалеки от истины. А тебе никогда не становилось жаль этих двух мужчин?
Он смотрел на меня совершенно не так, как я уже успела к тому привыкнуть. Вместо незащищенности — холодная, почти циничная наглость.
— Думаю, что это было дело двух мужчин, которые ее использовали, — заявила я. — Один — чтобы получать деньги и при этом закрывать глаза на то, чем занимается его жена. А это ее занятие ничем не отличалось от проституции. Второй — чтобы забыть собственный комплекс неполноценности…
— Чего? — переспросил он и расхохотался. — А про комплекс неполноценности — это откуда фантазия?