Он позволяет себе многое, потому что не верит, что это может к чему-то привести. Она сдерживает порывы, потому что знает, что если преодолеть границы — всё изменится. Ему нечего предложить, а она ничего не хочет брать. Но когда она его не видит — оба могут дать себе вольность.
========== Единственная часть ==========
Прикосновение жестоко вырвало её из сна.
Грянул удар в груди такой, будто не только сердце, а все органы сжались, содрогнулись и расширились, сбивая дыхание и посылая импульсы по всему телу. Прервав череду неопределённых видений, нечто навалилось справа, лишая возможности пошевелить рукой. Страх моментально сковал мышцы, и спину обожгло холодом.
Гермиона распахнула глаза, но взгляд упёрся в темноту с бордовым отливом.
Она растерялась. Непозволительная заминка.
Некто быстро и легко стиснул её второе запястье, прижав руку к бедру. Хотелось вступить в борьбу, но она была невозможна — хватка оказалась слишком крепкой.
Втянув воздух через нос, Гермиона предприняла последнюю попытку: распахнула рот, готовая закричать, и…
— Теряешь бдительность. — Горячее дыхание обожгло ухо. — Грюм был бы недоволен.
И тут же тело Гермионы ощутимо расслабилось, когда она узнала голос. Прикосновения вмиг стали знакомыми, а тяжесть чужого тела — приятной. Облегчение сменило панику.
«Драко», — подумала она и сказала:
— Малфой.
В её голове и между ними могло происходить что угодно, но привычка называть его строго по фамилии оставалась последним способом сохранять расстояние и удерживать границы. Это было маленькое правило, которого Гермиона придерживалась беспрекословно.
Они никогда не говорили об этом, но он, казалось, знал и посмеивался над ней.
— Гермиона, — протянул он и коротко поцеловал её в челюсть, мазанув носом вдоль кромки волос.
Для него это оказалось удивительно просто.
Так многое было разрушено и сломлено в жизни Драко, через столько пришлось переступить, что её имя на его губах стало мелочью, которую он легко позволил себе.
Оно будто стало финальным штрихом его полного перерождения.
Шествуя в одном направлении по разным берегам, они были пугающе похожи и до смешного отличались.
Под влиянием обстоятельств мир Драко полностью поменялся, как и его отдельные черты, принципы, мысли. Но он всё равно сопротивлялся и в глубине остался собой.
Гермиона же хотела преображения, осознавая недостатки и изъяны своей личности, но всё произошедшее вогнало её в рамки, не допускающие изменений.
Он сгорел и возродился как феникс. Новый, но такой же.
Она медленно тлела, как будто всё чиркала магловской зажигалкой, но пламени никогда не было достаточно.
Магия против обыденности.
Гермиона глубоко вздохнула, и знакомый запах затопил её. Как же она не узнала его сразу?
Драко ещё раз прижался ртом к её щеке, скользнул вдоль скулы, кончиком языка коснулся уголка губ. И отстранился.
Повернувшись следом, Гермиона проводила его движение и почувствовала, как смешиваются их дыхания — он не отодвинулся далеко, всё ещё туловищем прижимая её руку к кровати. Она поёрзала. Отголоски сна, страха, облегчения и предвкушения смешались в крови и ударили в голову.
Освободив её запястье, Драко скользнул ладонью вверх по руке до плеча, и Гермиона потянулась к маске для сна, которая прикрывала её глаза.
— Оставь. — Он торопливо перехватил её кисть. — Я хочу так.
Уважать чужие желания для Гермионы было проще, чем заявлять о своих. Она нахмурилась — он не мог видеть этого под маской — и поддалась.
Убедившись, что она согласилась, Драко выпустил её руку, и Гермиона уронила её на подушку рядом с головой. Пальцы коснулись спутанных волос.
Она не всегда была ведомой в сексе, иногда ей нравилось брать своё и захватывать контроль, используя руки, губы, язык… И Драко встречал её порывы с небывалым энтузиазмом, посмеиваясь лишь над повелительным тоном. Он влияет на рефлексы, говорил Драко и шутил, что иногда у него встаёт, когда она отчитывает первокурсников.
Она могла бы и сейчас с первого движения проявить инициативу, но в этот раз он разбудил её посреди ночи после действительно тяжёлого дня, поэтому Гермиона предоставила ему свободу действий, а себе — время втянуться.
Его ладонь вернулась на её плечо, скользнула по вороту пижамы к шее; большой палец погладил горло в районе щитовидного хряща. Гермиона неосознанно сглотнула, приводя его в движение. Драко почувствовал это, и до её слуха донёсся какой-то неразборчивый звук.
Вслушиваясь, она поджала губы, и рука тут же оказалась выше, ладонь обхватила её щёку, а палец надавил, слегка оттягивая нижнюю губу. Тело Драко переместилось; он наконец-то выпустил из плена её вторую руку, приподнявшись и склонившись к лицу Гермионы. Она сделала вдох, выдох и ещё один вдох — глубокий, чтобы набрать побольше воздуха. Она приготовилась.
Но касание сомкнутых губ Драко было коротким, призрачным.
Он собирался поиграть.
Гермиона глухо рыкнула, в чём можно было уловить одновременно и раздражение, и нетерпение.
Первый раз он посмотрел на неё на суде, когда она давала показания в его пользу. Это был осмысленный и внимательный прямой взгляд, предназначавшийся только ей. Она была одним из ключевых свидетелей защиты, но Драко был предупреждён и выглядел невозмутимо. Как только Гермиона закончила, он переключил внимание на Гарри, больше ни разу и не взглянув на неё.
