— …и так герой, карантин, потом с детьми, больше полгода безвылазно, надо же мужику развеяться. Укатил на гонки по бездорожью на целый день, от асфальта до асфальта триста километров. Я вот думаю, а мне когда развеяться можно будет? Когда девчонки в институт поступят? Вот уверена, Игорь сейчас дома, ему расслабляться не надо, — я слушала Катин бубнеж в гарнитуре, уныло помешивая чайной ложкой брокколи в баночке. Украшенный слюнявчиком Вадька в ожидании обеда грыз босую ногу. — У него и хобби-то нет никакого, кроме работы!
— Да вот появилось, — я усадила сынулю на стульчик, зачерпнула. Первая ложка пошла комом, пятном, то есть, за следующей ребенок тянулся весь, как жирафенок. Все трое любят брокколи до дрожи. Я один раз попробовала — отрава. Почему она им так нравится — не понятно, я даже банку подальше от себя держу, чтобы не нюхать. — Уехал на рыбалку, с соседом, каким-то Сергеичем, сказал.
— Рыбу терпеть не могу, шелуха, как там ее, чешуя, по всему дому, тиной пахнет.
— Кать, да только штраф поймают, сейчас же во всех водоемах даже любительская ловля запрещена… Катя! Вот собаки! Ни на гонки они уехали и не на рыбалки.
— А куда?! — в ухе кроме Кати еще и Алиса с Ангелиной появились. Разбудила, похоже.
— Скорее всего, на заседание правительственной комиссии. Пора уже, наверняка работу завершили, итоги, оргвыводы. А мне не сказал!
— Мой и подавно, ты же знаешь, он у меня глухонемой партизан. Люда, что делать? Звонить?
— Катюш, а смысл? Они или трубку не возьмут, или врать будут. Теперь уж до дома. Главное, не загоняться. Ты дома или у родителей?
— Как же, он из городка к теще еще две недели назад рвался, меня уговаривал. Если бы я в городке была, узнала бы, ты же знаешь, у нас большая деревня. А ваши-то не приехали еще?
— Ждем, одни десятого прилетают, другие одиннадцатого. Катя, я перезвоню, а то у нас брокколи закончились, а мы не наелись.
Я отключилась, сняла наушник. На самом деле мне надо было помолчать и подумать.
— Ну что, мой апельсинчик, водички хочешь?
Двое сытых уже дремали в кроватках в гостиной. Теплый ветерок шевелил занавески на кухонном окне, солнце чертило длинные прямоугольники на полу.
— Что там с нашим папой там делают, как думаешь, Вадька? А если его отчислят из отряда? — я носила заснувшего сына на руках, качая, хоть и не проснется, если в кровать положу. А мне его жалко, он и так меньше всех руки знает, потому что не орет, как королева Марго. Женек тоже уже понял, что хочешь на ручки — ори громче сестры-горлопанки. А Вадюшка — на редкость молчаливый ребенок. — Вот почему промолчал? Я бы позвонила родителям, заранее бы приехали, посидели с детьми, а я бы с ним поехала, поддержала. Думаешь, никто бы меня не пустил? Игорю ведь даже личные дневники мне пока отдать не разрешили, — сын завозился, я поцеловала вспотевший лобик. — Жарко? Мама эгоистка, да?
Уложила в кровать под полог — от сквозняков, надоедливых мух, невесть как пролезающих сквозь москитные сетки. Осторожно подсунула под Евгешу сухую пеленку — днем жарко в подгузниках, лучше постираю. Ритуля сосала пустышку со страстью, как карамельку.
Глубоко к вечеру услышала, как открываются ворота, въезжает джип. Встретила мужа на крыльце, как положено хорошей жене.
— Как рыбку половил, любимый? С Семенычем?
— С каким Семенычем? — растерялся муж. — С Сергеичем мы…
— С Гореловым, — перебила я. — Катя детей бросила и в городок уехала, ждать не могла. Как гонщика своего перехватила, мне набрала. Так что пошли явку с повинной оформлять, — заметила в руках у Игоря целлофановый пакет с рыбной мелочевкой. Надо же, где взял только. — И алиби тут оставь, Сушке.
По моему тону вы уже догадались, что с мужем можно шутить, а не нужно поддерживать. Честно сказать, последнее время мне было как-то не до размышлений о лунной экспедиции. Пока они летали, об их открытиях нам думать не приходилось — вернулись бы живыми-здоровыми. Потом драма и экстренное возвращение, последние дни беременности, роды, первые месяцы с детьми. Короче, эмоций столько, что есть ли жизнь на Марсе, нет ли — какая разница? А тут повод появился включить на часок голову, проверить, в рабочем ли состоянии. Других-то поводов нет — учеба, увы, пока тоже отменилась. После первого семестра я успешно сдала три зачета и три экзамена (меня, к счастью, допустили, несмотря на пропуски лекций, стационар был признан уважительной причиной) и взяла академический отпуск. Учиться с тремя грудничками можно, наверное, если поставить учебу в приоритет. Я не смогла. Осуждайте, имеете право.
Игорь рассказывал мне о заседании на ходу, пока мы гуляли с коляской сначала по деревенской улице, потом вдоль речки. Нет, у нас нет паранойи. У нас подписка о неразглашении.
