Да что так жарко, Игорь отопление включил на полную? Я задрыгала руками-ногами, спихивая одеяло, а оно не сбрасывалось и не сбрасывалось.
— Мила, — тронул за плечо Игорь. — Разденься, ты мокрая вся.
Открыла глаза, проморгалась. Я лежала в гостиной на диване, в зимнем комбинезоне, шапке и в одной кроссовке. Вторую кто-то из собак утащил, наверное. Охая, села, расстегивая молнию, потерла затекшую спину. Зевнула не хуже Майора, во всю пасть.
— Сколько времени, Игореш? — муж стоял рядом и улыбался.
— Девять.
— Как девять? — я подскочила. — Я два часа проспала?!
— Ты пока одевалась, я детей вниз перенес, пошел кофе варить и завтрак делать. Ты сидишь, кроссовки шнуруешь. Минут через пять думаю — что ты там делаешь? Выглянул, а ты свалилась и спишь.
— Что ты меня не разбудил? — обвинила я, протягивая руку. — Я так никогда бегать не начну. И не похудею!
— Я тебя будил, — Игорь поднял меня с дивана. — Предлагал раздеться и идти досыпать. Через двадцать минут бросил, ты даже на Маргаритку не отреагировала, а она орала, как будильник с повтором.
— Опять, — не удивилась я. — Что, снова на ручки?
— Она грудной ребенок, а не кроватный, сама говоришь. Иди раздевайся и поешь, а то скоро все проснутся.
— А бегать? Тебе ведь тоже надо, — во мне боролись голод и упрямство.
— Да не обязательно утром бегать. Днем, или вечером, по очереди. Пошли, пошли, — забрал у меня одежду, обувь, подтолкнул к двери.
— Я про худеть, он про еду, — бурчала я на ходу. — А что есть? Опять каша?
— Рисовая, размазня, как ты любишь. На обед что хочешь — курицу или паровые котлеты?
— Жареную? — возбудилась я. — Жареную буду!
— Катя сказала, жареное детям вредно.
— Катя всегда так говорит. Нашим детям все, что вкусно, не вредно.
Что я все «дети», да «дети»? У них же теперь имена есть. О, про именование стоит рассказать подробно. Саму процедуру отложили до возвращения отца, но регламент утвердили. На бумажках написали мужские имена парами, примеры: Матвей и Елисей, Платон и Гордей, Борислав и Святослав, Борис и Глеб, Алексей и Александр, Никита и Кирилл. Женское имя было только одно — все горой стояли за Людмилу. Я была категорически против еще одной Милочки и вообще, хотела назвать дочку Евдокией, Дусей. Стоило сказать — родня стала всякие скептические звуки издавать, а папа…
— Прасковьей! Прасковьей назовите! Что Дуней-то? «Девушка Прасковья, из Подмосковья», — трубно запел родной отец, видно, что-то из далекой молодости.
Я махнула рукой и дала слово, что как Игорь детей назовет, так и будет. Он и назвал, в честь дедов. Евгений и Вадим, вернее, Вадим и Евгений, если по старшинству. А дочку — Маргаритой, жемчужиной. Действительно, как еще? Была бы в святцах Сапфира, так бы назвали, драгоценность эту.
Мне два раза повезло. Первое — мальчишки спокойные, по крайней мере, не орут без причины, как сестричка. Второе — у меня есть муж.
Игорь очень заботливый отец, встает вместе со мной ночью на кормление, тем более, что молока на троих у меня уже не хватает, и я кормлю детей по очереди. Пока я кормлю счастливчика, остальные давятся детским питанием. Еще он встает, когда они плачут, пукают и какают. Носит на руках, гладит животы, моет попы. Ни разу мне не сказал «я не умею» или «я их уроню», как девочки на работе сплетничали.
