Ученые XVII столетия были очень умны, но к чему это их привело? Они открыли, что человечество – это не центр мироздания, а скорее его периферия. Это очень характерный для Запада парадокс: мы очень умны, но в то же время мы все больше убеждаемся в собственной незначительности. Худшее поджидало людей в XIX в., когда Дарвин выдвинул идею о том, что люди и обезьяны имеют общего предка. Это стало следующим шагом на пути развенчания идеи человека во всей ее, самонадеянности. Мы не находимся в центре мироздания, мы не особенные существа, мы вышли из животного мира благодаря цепочке случайных превращений.
Церковь – как католическая, так и протестантская – выступила против нового учения о том, что Солнце находится в центре Вселенной, а Земля вращается вокруг него. В Библии было сказано: Бог сотворил Землю, а затем поместил Солнце, Луну и звезды над ней. Но постепенно церкви пришлось уступить и признать, что ученые были правы – как и в случае с Дарвином, мнение которого она тоже сначала оспаривала. В обоих случаях ее авторитету был нанесен колоссальный урон.
Поколение, пришедшее после Научной революции, уже не считало, что ее открытия преуменьшали значение человека. Напротив, они думали, что если нам по силам такое, если мы собственным разумом поняли, как устроена Вселенная, и смогли точно ее описать с помощью нашей математики, то мы можем использовать этот разум, чтобы двигаться еще дальше. Мы можем прибегать к нему в земной жизни и изменить ее до неузнаваемости – в лучшую сторону. Желание поставить во главу угла Разум стало настоящей страстью Просвещения – интеллектуального движения XVIII в., которое стремилось при помощи Разума решить насущные вопросы управления, морали, богословия, переустройства общества.
Это движение зародилось и достигло наивысшего расцвета во Франции. Просветители считали, что над миром властвуют невежество и суеверия. По их мнению, двумя главными силами в обществе, противостоящими разуму, были Католическая церковь и королевская власть, то есть абсолютный монарх во Франции. Церковь и монарх сохраняли свои позиции в обществе только благодаря невежеству масс. Первая пускала в ход истории о чудесах и вечных муках в аду, чтобы народ не бунтовал. Монархи же поддерживали представление о том, что они избраны на правление Богом, а потому ставить под вопрос их власть означает идти против воли Всевышнего; у людей не было выбора, кроме как повиноваться. Один из мыслителей эпохи Просвещения так выразил чаяния этого движения: «Я бы хотел увидеть, как кишками последнего попа удавят последнего царя».
Разумеется, это была наиболее радикальная точка зрения. Просвещение не было революционным и даже политическим течением. Скорее речь идет о множестве ученых, писателей, художников и историков, которые верили в то, что с распространением здравого смысла и образования исчезнут суеверие и невежество, поскольку люди перестанут верить в небылицы вроде рассказов о чудесах и о богоизбранности королей. Все большая образованность людей должна повлечь за собой просветление их умов. В то же время лидеры Просвещения отнюдь не были демократами. Они были бы вполне счастливы, увидев, как просвещенный правитель начинает внедрять их идеи в обществе, где царит Разум. И некоторые правители восемнадцатого столетия действительно были, как тогда говорили, «просвещенными монархами»: они отменяли телесные наказания и пытки, кодифицировали законы, принимались за образовательные реформы.
Одним из крупнейших проектов французского Просвещения стала публикация «Энциклопедии», первого большого издания такого типа в Новом времени. О ней стоит упомянуть потому, что она не была энциклопедией в современном смысле этого слова – сухим авторитетным справочником со статьями общепризнанных ученых. Эта энциклопедия порывала с традицией, так как стремилась сообщать обо всем с точки зрения разума и отвергала идею, что знания должны быть организованы иерархически. Помещенные в начале статьи не были посвящены «Теологии» или «Богу», как того хотела бы церковь. Где можно было найти Бога в этой энциклопедии? Под литерой Б (статья
