Первым делом в 1209 году Чингисхан выступил против тангутов. Это был не самый сильный противник, но боевые действия велись на границах Китая, что дало организованным по-новому войскам Чингисхана необходимый опыт и уверенность в себе. Западный фронт был отныне открыт для будущих кампаний. Монгольский налет заставил тангутов отступить в укрепленную столицу. Чингисхан ранее не сталкивался с такими фортификационными сооружениями и не смог сразу придумать противодействие чужеродной тактике скрываться за городскими стенами. И хотя тангутский государь в конце концов принял условия монголов, это был важный урок. Чингисхан позволил тангутскому двору остаться у власти, приняв обещание царя предоставлять войска для своих будущих военных кампаний, а чтобы скрепить вассальную зависимость, взял в жены тангутскую царевну. Он остался доволен тем, что нейтрализовал и подчинил противника, и был уверен, что тем самым обеспечил надежный фланг для планируемого нападения на гораздо более заманчивую цель – чжурчжэньскую империю Цзинь.
После завоевания государства Си Ся Чингисхан немедленно атаковал чжурчжэней. Этот ход открыто поддержали кидани (Ляо)[108] и молчаливо – Сунский двор, поскольку оба государства все еще испытывали жгучий позор за давнее унизительное поражение от чжурчжэней (ок. 1125 года). После того как этот тунгусо-манчжурский народ нагрянул с севера, чтобы занять земли, ныне относящиеся к Северному Китаю, первыми подчинились кидани, многие из которых были изгнаны, а остальные – обращены в рабство. Вождь чжурчжэней Агуда эффективно использовал кавалерию, которой помогали перебежчики-кидани, и к моменту своей смерти в 1123 году завоевал все бывшие киданьские владения.
Преемник Агуды Тай-цзун[109] (прав. 1123–1135) теперь чувствовал себя достаточно свободно, чтобы повернуть коней против бывшего союзника чжурчжэней – государства Сун, и в конечном итоге вытеснил китайцев из их столицы, Кайфына. Сунские войска отступили, а столицу перенесли в южный город Ханчжоу. Он получил название
В империи Цзинь проживало значительное количество недовольных киданей, которые не смогли бежать на запад со своими братьями, основателями Каракитайского ханства в Центральной Азии. Среди чжурчжэней тоже царил раскол. Часть из них выступала за углубление культурных и политических связей с Китаем, приветствовала постепенную китаизацию своего общества, другие же противились этому процессу, их возмущало размывание традиционных нравов и образа жизни. Сунско-чжурчжэньский мирный договор установил не мир, но лишь официальные границы между двумя враждебными государствами, и напряженность в их отношениях сохранялась всегда. Цзиньцы чувствовали себя не очень уверенно в новых условиях, где им приходилось одновременно опасаться мятежа внутри страны, политической нестабильности в среде собственной правящей элиты, а также военных угроз как с юга, так и с северо-запада. Там они построили ряд укреплений, стен и рвов, особенно в том регионе, ныне включающем Внутреннюю Монголию. Многие солдаты пограничных гарнизонов были киданями, которые, увидев на своих границах сосредоточение войск Чингисидов, отнюдь не воспылали желанием сражаться и оказывать сопротивление армии, воспринимавшейся ими как освободительница, а не завоевательница.
