За всеми скачками в фундаментальном понимании мира следовало значительное технологическое развитие. Примерам несть числа: основы современного инженерного дела – это расчеты Ньютона, касавшиеся орбиты Луны; зеленая революция в сельском хозяйстве – во многом следствие бескорыстного любопытства, пробужденного темой наследственности; телевидение и радио неожиданным образом появились вслед за изучением природы света Максвеллом; компьютерные технологии не существовали бы без проведенных в XX веке исследований, не суливших прибыли, – исследований атома; GPS – без занятий Эйнштейна природой времени. Любая технологическая составляющая в жизни современного общества – итог фундаментальных исследований, проводившихся из любопытства. А фундаментальные исследования развиваются только тогда, когда просвещенные правители понимают их значение.
Даже если и не говорить о пользе в долгосрочной перспективе, Европа должна поддерживать фундаментальные исследования, если она хочет опять стать одним из интеллектуальных центров мира. Она унаследовала от арабов феномен университета и великолепно развила его, сделав таким местом, где в обстановке свободы идет процесс познания и передачи знаний от поколения к поколению. Нынешние европейские университеты – бледные тени своего прошлого и часто слабые подобия американских университетов. Многие академические структуры в Европе поощряют карьеристов, освоившихся с правилами, а не оригинальных и даровитых молодых исследователей, о которых никто особо не заботится. В так называемой материалистичной Америке высоко ценятся интеллектуальное превосходство и научные поиски, мотивированные любопытством. Нобелевскую премию все чаще получают американцы, и США оказывают все усиливающееся культурное влияние на остальной мир, что в долгосрочной перспективе имеет важные политические последствия.
Мне кажется, что самая могущественная из сил, выковавшая цивилизацию, вытащившая нас из пещер и освободившая от поклонения фараонам, – это любопытство. Если Европа хочет сохранить полное жизни любопытство, она должна вкладывать средства в развитие университетов и культурных центров.
Возвращаясь к петлям и струнам, надо сказать, что при сегодняшнем состоянии фундаментальных исследований есть ощущение смутного зарождения чего-то нового. У нас есть прекрасные идеи, хорошо развитые теории, но мы не знаем, верны ли они. Ответы на открывшиеся перед нами великие научные вопросы можно получить путем примирения общей теории относительности и квантовой механики, и такое примирение, может быть, уже состоялось в наших умозрительных теориях. Нам остается проверить их посредством инструментов, которые пока только создаются.
Может быть, напротив, мы ничего хорошего пока не обнаружили и еще неизвестный нам молодой Эйнштейн, который сейчас старается получить исследовательскую должность, найдет ответы через десять лет. Или, возможно, это вам, читатель или читательница этой книги, придет в голову недостающее решение теоретических проблем?
В VII веке до н. э. греческая цивилизация пребывала в состоянии роста. Она появилась на сцене намного позже других великих цивилизаций, близких к ней, Египта и Месопотамии, и многое унаследовала. Но она и сильно отличалась от них. Эти древние цивилизации были упорядочены, они были стабильными и иерархическими. Власть в них была централизованной, сохранение старых порядков сковывало развитие общества. Эти цивилизации защищали свои народы от внешних веяний и ударов и мало контактировали с остальным миром, разве что в случае войны.
Юный греческий мир, наоборот, был крайне динамичным, его становление продолжалось непрерывно. В нем отсутствовала центральная власть. Каждый город был независимым, и в каждом городе правители должны были постоянно договариваться с гражданами. Законы не были ни священными, ни неизменными: о них все время спорили, с ними экспериментировали, их все время подвергали испытанию практикой. Решения принимались сообща на городских собраниях. Власть переходила к тем, кто мог убедить других в диалоге и дискуссии. Этот открытый мир был способен впитывать культуру соседствующих цивилизаций. Греки, в отличие от египтян и персов, очень много путешествовали.
В такой, совершенно новой культурной обстановке родилась оригинальная концепция рационального и критического, динамичного знания, которое изменялось и отваживалось ставить под вопрос традиционные представления и о себе самом. Новый авторитет знания утверждался не традицией, не политической властью, не силой, не возвращением к вечным истинам, а способностью убеждать других в верности своих суждений. На критику унаследованных идей не было запрета – напротив, она была живым источником динамики и силы этого мышления и гарантией того, что оно не прекратит совершенствоваться.
