А что сделал лично он, чтобы различать добро и зло, и быть благодетельно дееспособным по отношению к любым процессам, обусловленным деятельностью как отдельных личностей, так и множеств людей? Что сделал он лично, чтобы были благодетельно дееспособны дети его самого и его взрослых современников?
Тем, кто не может по существу ответить на эти вопросы, нечего пенять на злодейства государственности и мафий разного рода. Все эти злодейства возможны в той мере, насколько это позволяет недееспособность и прямое соучастие безответных. В частности, верующие в доктрину Г.Климова (“Князь мира сего”, “Протоколы советских мудрецов” и т.п.), должны понять, что если они позволяют, чтобы ими правили вырожденцы, психопаты, гомосексуалисты и прочие дегенераты, то они в каких-то своих нравственных качествах пали ещё ниже, чем описываемые Г.Климовым; кроме того, Г.Климов пишет не всё, что должно писать об управлении обществом, и на то у него есть свои причины.
Правильность приведённых утверждений подтверждается историей России-СССР после 1991 г. Те, кому клановая структура КПСС своим “тоталитаризмом” не давала возможности перейти от обличений режима к делу, с началом перестройки (и ещё более явно — после ГКЧП) пришли в органы государственной власти на волне доверчивости толпы к их декларациям о благонамеренности и к разного рода научным и прочим титулам. В итоге их деятельности большинство населения перестало быть уверенным в своём завтрашнем благосостоянии, хотя на улицах появилось больше роскошных иномарок, а в пригородах бросаются в глаза особняки и коттеджи. По всем параметрам, поддающимся измерению и статистической обработке, большинство общества стало жить хуже: производство падет, цены растут, статистика насилия и финансового аферизма растет. Если говорить о достижении “свобод личности”, и не отрывать абстрактной “свободы” от поддающихся измерению демографических, медицинских, экономических и образовательных характеристик социальной системы, то остаётся согласиться с приводившимся ранее высказыванием И.В.Сталина о “свободе безработного”. Если говорить о свободе духа, то быть невольником — это состояние души человека, его нравственности и мировоззрения. Оно, конечно, складывается под воздействием внешних социальных обстоятельств, но тем не менее это собственное внутреннее качество, не зависящее ни от юридических, ни от неписаных традиций общества: в фильме “Эзоп”[111] хорошо показано, что “интеллигент”, философ, рабовладелец Ксанф — невольник Эзопа,
Изменения социальной организации только освобождают от гнета страха одних невольников и вгоняют в страх других. И когда говорят о достижении после 1991 г. абстрактных демократических “свобод”, то болтающие об этом “интеллигенты” по свойственной библейски атеистической интеллигенции неопрятности мышления не отличают свободу выбора путей развития личности от вожделенной безнаказанности за безответственное по отношению к свободе развития других людей (и будущих поколений) мыслеблудие, словоблудие и разпущенность в желаниях и средствах их удовлетворения. То есть свобода личности — это не вседозволенность. Это — свобода выбора ответственности за судьбы людей и окружающего мира и созидание своих полно-мочий (мочь — означает быть дееспособным)
Нравственности и мировоззрению же толпо-“элитарных” обществ свойственно не возложение ответственности на себя за судьбы других, а совсем иное. В России — это иждивенческое перекладывание ответственности, в том числе и за свою судьбу, на плечи выше стоящих в иерархии “элит” и далее на Господа Бога. Но на неблагодетельный, по её понятиям, произвол сверху, нравственность и мировоззрение России допускают встречный произвол снизу, который столь же безответственен по отношению к окружающим и социальным “верхам”, в частности, как и произвол “верхов” по отношению к “низам”.
