— Я знаю, — кивнул Болеславский. — Ну да, своеобразный мужик. Но насколько нам известна его метода работы, он не будет прессовать человека только ради того, чтобы получить признание в несуществующем преступлении. Ему нужнее истинный виновник. Редкая нынче порода, если честно. И это нам на руку.
Умецкий, если судить по его виду, не слишком-то обрадовался таким словам. Ну да, менты — это одно. А как насчет всех прочих? В первую очередь — как насчет тех, кто теперь приступит к борьбе за фирму?
— Я надеюсь, хоть вы-то не считаете, что я виноват…
— Этого мы не знаем. Но раз вы до сих пор живы, то, значит, все не так плохо. Не так ли? — подмигнул Болеславский.
Умецкий еще сильнее изменился в лице. Видимо, он не считал, что все настолько уж замечательно. И ясно, что милиция, РУБОП и все прочие — это только бледное подобие настоящей угрозы и проблемы, а проблему эту олицетворяет этот вот довольно молодой человек.
— Хорошо, — сказал Болеславский. — Давайте перейдем к деловому разговору. Начнем с очевидного: какие есть идеи относительно происшедшего у вас?
— Убрали, чтобы фирму оттяпать, — пожал плечами Умецкий.
— Это я и сам понимаю. Не хотите предположить, кто мог зайти настолько далеко?
Умецкий задумался. Болеславский терпеливо смотрел на него, моргая своими светлыми глазами.
— Я не уверен, но недели две назад приходил человек от Кремера. И что-то нехорошее там произошло, в кабинете. Тот, кто от Кремера, натурально выбежал, а наш так орал, что на другом конце фирмы было слышно.
Русский германского происхождения Кремер был человеком, стремящимся подмять под себя как можно больше фирм и магазинов, занимающихся торговлей ювелирными изделиями. У него были налаженные каналы связи с Европой и США. А там, несмотря на общую утрату рыночного интереса к искусству России, вспыхнувшего в начале девяностых годов, все равно оставалось достаточное количество увлеченных коллекционеров. И они готовы были платить неплохие суммы за то, что привезено из России. Конечно, речь ни с какого бока не идет о малоинтересных поделках. Нет, Запад требовал качества. Даже здесь он оставался педантичным и внимательным, больше слушаясь разума, нежели сердца.
Итак, значит, был какой-то разговор с Кремером. Неизвестно, зацепка ли, но надо пощупать этого парня. Он давно напрашивается. Опять-таки, интересно, откуда такая наглость? Вся Москва знает, кто за Горчаковым. Соответственно, желающих наехать немного. Кремер тут как-то не производит впечатления человека, готового к активному воздействию. У него просто нет полномочий и сил.
Значит, либо разговор с Кремером был не про то, либо немец на кого-то работает. То и другое надо обязательно проверить. Ну вот, есть направление деятельности.
— Вы рассказали о Кремере следователю?
— Да, рассказал. А что вы предлагаете? Его вопли небось даже на улице были слышны!
Болеславский понял, что теперь у них появились конкуренты. И надолго — менты не умеют разбираться с вопросами в нормальном темпе. Решение «по горячим следам» — это для них исключение, а не правило. Правда, медлительность стражей порядка можно развернуть себе на пользу.
— Ничего, что рассказали. Вы совершенно правы, что так сделали. Но теперь сделайте и другое: по мере сил следите за тем, что становится известно расследованию, и сообщайте нам об этом. Хорошо?
— Конечно-конечно! — торопливо заверил Умецкий.
Болеславский спросил:
— Вы все-таки скажите: был ли случай с Кремером единственным, что может нас навести на мысли о виновниках смерти вашего босса?
— Я больше не припомню ничего. Я вообще не сказал бы, что и ссора с Кремером что-то изменила в поведении Горчакова. Он не казался человеком, на которого идет охота. Даже на того, кто может мимолетно подозревать об этом. Понимаете?
— Понимаю. Только вот так обычно и получается: человек до последнего момента уверен в том, что уж как раз он-то может избежать большинства подводных камней, на которые напоролись ему подобные. Уверенность в такой особенности и уникальности — она губительна. Горчаков, ругаясь с конкурентами и расширяя свой бизнес, должен был бы позаботиться о своей охране.
— Об охране?
— Конечно!
Умецкий вдруг неприязненно посмотрел на Болеславского.
— А вы тогда зачем? Назвали себя нашей «крышей», пообещали защиту. А теперь говорите, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих? Это вам не кажется странным?
— Ни на секунду. Давайте продолжим ваши рассуждения. Мы не ОСВОД, а скорее диспетчерская, которая следит, чтобы на вашу лодочку не наехал большой корабль. Ну и заодно флот, защищающий от пиратов. Мы способны предотвратить их нападение. Но если ваш капитан не способен научиться плавать или не желает носить спасательный жилет, то извините — тут мы как-то не компетентны. Почему не найти нормального телохранителя? Это не так дорого, как может показаться!
